Обиженная бабка быстро покинула кабинет, напоследок от души хлопнув дверью, и из коридора донеслось её гневное ворчание о том, что в этой конторе никто нормально работать не хочет, а деньги на халяву получать все горазды.

Меня это всё разозлило неимоверно — мне совершенно не хотелось бездарно расходовать своё драгоценное время на старушечьи визиты и разговоры ни о чём. Пора было решить эту проблему раз и навсегда. Я поднялся из-за стола и направился в кабинет к Манькову.

— Олег Борисович, — начал я с порога, — надо как-то решать эту проблему с купонами. Эта бабулька в малиновом берете просто не даёт мне работать.

Шеф оторвался от монитора, посмотрел на меня с нескрываемым, плотоядным злорадством и сказал:

— Совершенно идиотская затея с купонами, не так ли?

— Так, — согласился я.

— И кто же это всё придумал?

— Кто? — спросил я, не почуяв подвоха.

— Ты, Таранов, это придумал! — радостно возвестил Маньков, с удовольствием откидываясь в своём скрипучем кресле. — Ты придумал, ты и решай теперь! Я тебе сразу сказал, что затея эта — дурацкая, что так мы только городских сумасшедших соберём. Но нет, ты же у нас самый умный маркетолог! Распечатал купоны, нанял какого-то пацана за тысячу рублей, чтобы он эти бумажки по почтовым ящикам раскидал у нас на районе. Ну вот теперь и пожинай плоды своей рекламной кампании.

Маньков издевательски развёл руками, всем своим видом показывая, что умывает их. А я замер посреди кабинета, переваривая полученную информацию. Значит, вот как обстоят дела. Вся эта бумажная вакханалия — дело рук моего, так сказать, предшественника, прежнего владельца этого биологического тела.

Но что толку теперь искать виноватых? Проблему надо решать, и как можно скорее. Вдруг эта бабулька не одна такая суетливая? Вполне возможно, что завтра ко мне выстроится целая очередь из бдительных пенсионеров с оранжевыми бумажками и жалобами на шумных детей и подозрительных голубей.

Но ещё быстрее нужно было решать вопрос со Светой. Ситуацию с моей четвероюродной племянницей нужно было срочно вводить в правовое поле, иначе всё это грозило обернуться серьёзными проблемами с органами опеки. Предупредив Манькова, об уходе, я вызвал такси и отправился в отдел по делам несовершеннолетних.

В коридоре ювенальной полиции царил гвалт. Очередь представляла собой наглядный срез социальных дисфункций: здесь были матери, пришедшие жаловаться на агрессивных школьных хулиганов; разведённые родители, с ненавистью смотревшие друг на друга в ожидании раздела прав на общение с ребёнком; парочка удручённого вида бабушек, жалующихся на орущих из соседских квартир детей.

Выстояв очередь, я наконец вошёл в кабинет инспектора — необъятных размеров женщины в звании майора. Она восседала за столом и меланхолично жевала бутерброд с варёной колбасой, запивая его чаем. Весь её вид выражал абсолютное равнодушие к чужим проблемам. Профдеформация в чистом виде.

Я сел на стул для посетителей, представился и чётко, без лишних эмоций обрисовал ситуацию: есть несовершеннолетняя девочка, мать предположительно находится за границей, отец проживает в этом городе, исправно платит алименты, но уклоняется от фактического воспитания.

— Ну и? — майор лениво зевнула, не прикрывая рот. — От меня-то вы чего хотите?

— Я юрист, — подчеркнул я, — и прошу вас оказать содействие. На основании Семейного кодекса родители обязаны воспитывать своих детей. Я прошу инициировать процедуру официального определения места жительства несовершеннолетней с отцом. А на данный момент — оказать содействие в её физическом вселении на его жилплощадь, так как он оказывает сопротивление.

Женщина-майор тяжело вздохнула, отложила надкусанный бутерброд на бумажную салфетку и внимательно посмотрела на меня маленькими глазками.

— Интересно девки пляшут, — протянула она. — А где сейчас живёт эта ваша девочка? На вокзале? Бездомная?

— Нет, не бездомная. Временно проживает у меня.

— А почему у вас? Вы ей кто?

В этот момент я отчётливо вспомнил утренний разряд Ядра Истины в основание черепа. Врать было нельзя.

— Я её дядя, — ответил я честно. — Четвероюродный.

Майор ухмыльнулась и сказала:

— Четвероюродный? То есть, по сути, вообще чужой человек, седьмая вода на киселе? И у вас дома, у одинокого мужчины, без оформления опеки проживает несовершеннолетняя? Непорядок. Грубейшее нарушение.

Она придвинула к себе какой-то журнал и взяла ручку.

— Значит так, гражданин юрист. Порядок действий у нас такой: прямо сейчас мы оформляем изъятие несовершеннолетней из условий, не соответствующих нормам Закона. Помещаем девочку в распределитель. Там она посидит у нас до полного выяснения обстоятельств и установления личностей законных родственников.

Я замер. Логика инспектора была безупречна, но последствия для психики Светы были бы катастрофическими. Я сам собственными руками принёс её в жернова системы, которая сейчас перемелет девочку по всем правилам бумажного бюрократизма. И по закону система будет права.

Пока я с ужасом об этом думал, майор бросила взгляд на настенные часы, досадливо поморщилась и произнесла:

— Эх… У меня до окончания смены десять минут осталось, а эта канитель часа три займёт. Надо будет тебя опросить детально, протокол составить, бригаду за девочкой отправить. Давай так: мы это всё завтра провернём. Если ты ещё раз придёшь.

Майор выразительно посмотрела на меня, давая понять, что она забудет о моём визите до завтра или вообще навсегда, если я сам о себе не напомню.

— Понял, — ответил я, поднимаясь со стула. — Я вас понял.

Я вышел из кабинета в опустевший коридор. И попытался оценить сложившуюся ситуацию. По человеческой справедливости я был абсолютно прав — я защищал брошенного ребёнка. Но с точки зрения местного Закона майор была права на все сто процентов: я не являлся законным представителем Светы, мои действия были самоуправством. И если я хочу помочь ей, мне надо искать легальный способ это сделать.

Домой я вернулся, когда за окном уже начало темнеть — прогулялся по городу, поразмыслил о тех разных делах: рабочих и личных, что мне предстояло решить в ближайшее время. Едва я успел разуться, как в прихожую прибежала Света. И с ходу спросила:

— Ну что? Заезжали к папе? Узнали, как он там?

Я посмотрел в её полные тревожного ожидания глаза. Надо было что-то отвечать. Хотелось снова соврать. Очень хотелось. Но утренний урок Ядра Истины был усвоен мной безупречно.

— Врать не буду, — ответил я. — Не заезжал.

Лицо девочки мгновенно вытянулось.

— Как? — растерянно спросила Света, и в её голосе послышалась горькая обида. — Почему? Вы же обещали!

— Изменились обстоятельства, — пояснил я, проходя на кухню. — Я изучил правоприменительную практику. Мы будем действовать исключительно по Закону. Оформлять документы, подтверждать родство, инициировать нужные процедуры. Это требует времени.

Я посмотрел на девочку, ожидая увидеть облегчение от того, что ситуация взята под контроль юридической системы. Но не увидел в глазах Светы ни капли понимания. Только страх, разочарование и ощущение собственной ненужности. И поделать с этим я не мог ничего. По крайней мере, сейчас.

Утро началось без привычного аврала и унизительной беготни за общественным транспортом. Я прибыл в офис вовремя, в ровном расположении духа, и намеревался плодотворно поработать. Но судьба, или скорее несовершенство местных технологий, нашла способ подкинуть очередную подлянку.

Отправив на печать нужный документ, я ожидал, что принтер через несколько секунд мне его выдаст, но аппарат на мой запрос не реагировал. Я повторил отправку, но принтер и не думал оживать, продолжая светить дежурным индикатором. Я повторил. И опять тишина. Эта примитивная пластмассовая коробка открыто саботировала процесс. И тут мой внутренний контроль дал трещину — я встал из-за стола и решительно направился в кабинет шефа.