Это было глупо.

Марк видел её в разных состояниях: злой, смешной, уставшей, дерзкой, растерянной, победившей переговоры и спорящей с булочкой за право на существование. Умытое лицо в свитере не должно было быть событием.

Но когда она вошла на кухню и увидела, как он поднял глаза, стало понятно: событием стало.

Марк уже был там.

Без пиджака, в тёмной рубашке с расстёгнутой верхней пуговицей, рукава закатаны, на столе две тарелки, хлебница, салат, горячее в стеклянной форме, чайник, чашки. Он стоял у кухонной стойки и резал хлеб с таким сосредоточенным видом, будто выполнял операцию высокой корпоративной точности.

Варя остановилась в дверях.

— Вы режете хлеб.

— Да.

— Самостоятельно.

— Это вызывает сомнения?

— Нет. Просто мой внутренний отдел удивления сегодня работает сверхурочно.

— У вас слишком много внутренних отделов.

— Зато все творческие.

Он поставил хлеб на стол.

— Садитесь.

— Это приказ или приглашение?

Марк помолчал.

— Приглашение.

Варя села.

— Прогресс.

— Не фиксируйте.

— Поздно. У меня всё в архиве.

— Я уже понял, что ваш архив опаснее общего чата.

— Общий чат просто быстро распространяет информацию. Архив хранит навсегда.

Он сел напротив.

Некоторое время они раскладывали еду, передавали друг другу тарелки, наливали чай и делали вид, что это обычный ужин двух коллег в гостевом доме на загородном объекте. Варя почти поверила бы, если бы не одно обстоятельство: обычные коллеги не следят за каждым движением друг друга так осторожно, будто на столе между ними лежит не салат, а вопрос, который никто не решается задать.

— Еда нормальная? — спросил Марк.

Варя попробовала.

— Удивительно нормальная.

— Это значит?

— Что я ожидала от гостевого дома что-нибудь вроде «ужин ответственного сотрудника»: сухой, полезный и с чувством долга.

— Вы умеете оскорбить даже еду, которую хвалите.

— Это профессиональный навык.

— Кстати о профессиональном. Сегодня вы хорошо сработали с Николаем Петровичем.

— Вы уже хвалили меня за ролик.

— Сейчас говорю про другое. Он не умеет говорить на камеру. Вы не заставили его. Вы сняли с него камеру.

— Люди редко боятся говорить. Они боятся выглядеть глупо, пока говорят.

— Вы тоже?

Варя подняла глаза.

— Что?

— Боитесь выглядеть глупо?

— Марк, я отправила мем про генерального директора в общий чат на триста одиннадцать человек. Моё право выглядеть глупо официально подтверждено практикой.

— Это не ответ.

— Это отличный ответ. Просто вы не цените его защитную функцию.

Он отложил вилку.

Варя тут же пожалела, что сказала «защитную».

Марк слишком хорошо слышал такие слова.

— А если без функции? — спросил он.

— Тогда да, — сказала она после паузы. — Боюсь.

Он не стал торопить.

Это было хуже всего.

Раньше она могла отшучиваться, потому что люди либо не замечали, либо не хотели замечать, что шутка закрывает дверь. Марк замечал. И не ломился внутрь. Просто стоял с той стороны и ждал, пока она сама решит, открывать или нет.

— Только не так, как вы, наверное, думаете, — продолжила Варя. — Я не боюсь сцены, переговоров или того, что кто-то не оценит шутку. Я боюсь момента после. Когда все посмеялись, оживились, сказали: «Ну Варя, ты как всегда», — и пошли дальше. А ты остаёшься с ощущением, что тебя опять услышали только потому, что ты была удобной.

Марк смотрел на неё внимательно.

Варя взяла чашку, но не стала пить.

— Удобно, когда я смешная. Когда надо разрядить обстановку. Когда надо сказать правду так, чтобы никому не стало слишком больно. Когда можно позвать Плюшкину, и она сделает живо, ярко, легко. А потом всё серьёзное обсуждают уже без неё. Потому что смешная девочка — это прекрасно. Смешная женщина, которая претендует на влияние, — уже подозрительно.

Она усмехнулась.

— Видите? Даже сейчас хочется добавить шутку, чтобы не звучало слишком жалобно.

— Не добавляйте.

— Командуете?

— Прошу.

Она замолчала.

Слово «прошу» у Марка почему-то звучало сильнее приказа.

В кухне было тихо. За окном темнели сосны. В гостевом доме гудело отопление, где-то в стене мягко щёлкнуло дерево. На столе остывал чай. Всё было не идеально романтично — в холодильнике иногда шумел компрессор, у Марка на рукаве была едва заметная пылинка с объекта, у Вари волосы падали на лицо, и она постоянно заправляла прядь за ухо. Но именно это делало момент настоящим.

— Вы не удобная, — сказал Марк.

Варя подняла взгляд.

— Для вас — точно нет.

— Особенно для меня.

— Это должно звучать как комплимент?

— Это звучит как факт.

— У вас факты иногда подозрительно похожи на комплименты, но ходят в строгом костюме.

Он почти улыбнулся, но не ушёл в шутку.

— Вы заставляете людей не прятаться за привычные формулировки. Это неудобно. Но полезно. И редко.

Варя смотрела в чашку.

— Редко — не значит, что это всегда ценят.

— Я ценю.

Она сглотнула.

Слишком просто.

Слишком спокойно.

Слишком прямо.

— Вы сегодня решили окончательно разрушить мою способность отвечать быстро? — спросила она.

— Получается?

— К сожалению, да.

Он чуть откинулся на спинку стула.

— Тогда у меня прогресс.

— В опасную сторону.

— Вы говорили, всё живое рискованно.

— Я не думала, что вы будете использовать мои фразы против меня.

— Я учусь.

— Слишком быстро.

На этот раз он улыбнулся. Коротко, устало, но открыто.

И Варя вдруг поняла, что теперь уже не испытывает того первого торжественного восторга исследователя редкого явления. Улыбка Марка перестала быть корпоративным чудом. Она стала чем-то, чего ей хотелось больше, чем следовало.

От этой мысли стало страшно.

И очень тихо внутри.

Тишину разрушило внезапное мерцание лампы над столом.

Один раз.

Второй.

Потом свет погас.

Полностью.

Кухня провалилась в темноту.

Варя замерла.

— Только не говорите, что это часть программы гостевого дома.

— Нет, — сказал Марк из темноты.

— Хорошо. Потому что я уже начала подозревать, что объект слишком старается стать легендой.

За окном тоже погасли фонари вдоль дорожки. Дом на секунду стал совершенно чёрным, только слабый серый свет ночного неба пробивался через окно.

Где-то в коридоре пискнула система, потом смолкла.

— Сидите, — сказал Марк.

— Я и не планировала танцевать в темноте.

— Я проверю щиток.

— Вы знаете, где щиток?

— Нет.

— Тогда ваш план становится ещё интереснее.

Она услышала, как он поднялся. Стул тихо скрипнул. Потом что-то стукнуло — кажется, Марк задел край стола.

— Осторожно, — сказала Варя.

— Всё в порядке.

— Марк, если вы сейчас героически победите шкаф вместо щитка, я внесу это в архив.

— Не сомневаюсь.

Варя нащупала телефон на столе и включила фонарик. Белый луч ударил по кухне слишком резко. Марк стоял у стола, чуть сощурившись.

— Нашла свет, — сказала она.

— Направьте на пол.

— Командир тьмы.

— Плюшкина.

— Всё, направляю.

Они нашли в ящике свечи — толстые, хозяйственные, явно предусмотренные для таких случаев. Зажигалка лежала рядом. Марк поставил две свечи на стол, одну у раковины, ещё одну на подоконник. Кухня наполнилась мягким дрожащим светом, и Варя сразу поняла: дом всё-таки работает против неё.

При электрическом свете они были просто коллегами, застрявшими на объекте.

При свечах это стало выглядеть так, будто кто-то слишком вдохновенно переписал сцену.

— Нет, — сказала Варя.

Марк поднял глаза.

— Что теперь?

— Свечи. Кухня. Ночь. Закрытая дорога. Если сейчас где-нибудь заиграет музыка, я выйду в лес и потребую у вселенной объяснительную.

— Музыки нет.