Марк посмотрел на неё.

Она на него.

Оба, кажется, одновременно вспомнили: офис гудит, балкон обсуждают, дистанция не держится, а теперь судьба в лице разбитого покрытия и закрытого проезда любезно предлагает провести ночь на загородном объекте.

Рабочую ночь.

С отдельными комнатами.

И огромным количеством неловкости.

— Нет, — сказала Варя.

Николай Петрович напрягся.

— Варвара Андреевна, северной дорогой правда не стоит…

— Я не вам. Я вселенной.

Марк медленно перевёл взгляд на неё.

— Вселенная ответила?

— Да. Смехом. Вашим, между прочим.

— Я не смеялся.

— Теперь уже поздно отрицать. У меня есть память проекта.

— Опасное место.

— Вы даже не представляете насколько.

Николай Петрович деликатно сделал вид, что изучает планшет.

Марк выдохнул.

— Хорошо. Остаёмся до утра. Отдельные комнаты. Утром выезжаем в семь.

— В семь? — Варя резко повернулась к нему. — Марк, мы будем ночевать на объекте не потому, что мечтали о загородном рассвете, а потому что дорога решила стать частью сюжета. Можно хотя бы выехать в восемь?

— В семь тридцать.

— Вы торгуетесь?

— Я уступаю.

— Это не уступка, это скидка на страдание.

— Варя.

Он сказал её имя тихо.

При Николае Петровиче.

И оба это заметили.

Николай Петрович особенно старательно продолжил смотреть в планшет, хотя экран уже погас.

Варя почувствовала, как тепло поднимается к лицу, и мгновенно включила деловой тон:

— Хорошо. В семь тридцать. Но кофе утром выбираю я.

— Без булочки в машине.

— Мы ещё обсудим права булочек.

— Не сомневаюсь.

Марк повернулся к Николаю Петровичу:

— Подготовьте комнаты. И пришлите мне обновление по проезду, как только будет подтверждение.

— Да, Марк Романович.

Когда Николай Петрович ушёл, Варя и Марк остались на аллее вдвоём.

Вдалеке горели окна гостевого дома. Низкое деревянное здание стояло у края участка, рядом с соснами. Выглядело оно уютно. Слишком уютно для двух людей, которые весь день делали вид, что между ними исключительно работа, и теперь получили от логистики возможность проверить собственную выдержку.

— Ну что, — сказала Варя, — поздравляю. Вы добились максимального уровня человеческого образа компании.

— Каким образом?

— Генеральный директор застрял на объекте с сотрудницей из коммуникаций, булочной крошкой в салоне и закрытой дорогой. Это уже не имидж. Это почти народная легенда.

— Главное, чтобы она не попала в общий чат.

— Поздно. Если Лиза узнает, она создаст отдельную таблицу.

Марк посмотрел на неё.

— Вы ей скажете?

— Нет.

Её телефон завибрировал.

Варя достала его.

Сообщение от Лизы:

Ну что, как поездка? Держите дистанцию?

Варя закрыла глаза.

Марк заметил.

— Что?

Она показала экран.

Он прочитал.

И на этот раз улыбнулся почти сразу.

Небольшой, усталой, настоящей улыбкой, от которой вечерний объект, закрытая дорога и все Варины внутренние правила снова стали подозрительно шаткими.

— Что ответите? — спросил он.

Варя посмотрела на гостевой дом.

Потом на Марка.

Потом снова на экран.

И напечатала:

Дистанцию держим. Просто теперь она измеряется в двух отдельных комнатах до утра.

Палец завис над отправкой.

Марк наклонил голову.

— Смело.

— Хотите запретить?

— Нет.

— Почему?

— Потому что пункт 7.3 сегодня уже бесполезен.

Варя отправила сообщение.

Ответ Лизы пришёл через пять секунд.

Варя.

Ещё через три:

ПЛЮШКИНА.

И ещё через две:

Я требую протокол.

Варя убрала телефон в карман.

— Кажется, офис узнает.

— Не офис, — сказал Марк. — Лиза.

— Иногда это одно и то же, только быстрее.

Он сделал шаг к гостевому дому.

— Идёмте, Варя.

Она пошла рядом.

Не слишком близко.

Не слишком далеко.

И всю дорогу до освещённого крыльца думала о том, что отдельные комнаты — это, конечно, прекрасно.

Но гораздо сложнее было то, что между ними уже не осталось отдельной тишины.

Гостевой дом оказался слишком уютным для ситуации, которую Варя собиралась пережить исключительно в деловом режиме.

Это было первое, что её возмутило.

Если уж судьба решила устроить ей вынужденную ночёвку на загородном объекте вместе с Марком Громовым, она могла бы выбрать что-нибудь более нейтральное. Например, служебный блок с серыми стенами, пластиковыми стульями и запахом свежей краски. Или пустую переговорную с холодным светом, где любой намёк на романтическое напряжение умер бы ещё на стадии входа.

Но нет.

Перед ними стоял низкий деревянный дом с тёплыми окнами, небольшой террасой, широкими ступенями и фонарями у крыльца. Вокруг темнели сосны. После недавнего дождя воздух пах влажной древесиной, землёй и чем-то таким спокойным, что Варя сразу ему не доверилась.

Места, где слишком хорошо пахнет соснами и слишком мягко светят окна, обычно не спрашивают, готов ли человек к внутренним осложнениям.

Они просто создают атмосферу.

А атмосфера, как Варя уже успела убедиться за последнюю неделю, была штукой опасной. В ней даже генеральный директор мог вдруг начать смеяться. Или говорить «Варя» так, будто имя не просто произнесено, а оставлено рядом с чем-то важным.

— Вы очень серьёзно смотрите на дом, — сказал Марк.

Варя подняла взгляд.

Он стоял рядом, чуть повернувшись к ней, с дорожной сумкой в руке. После длинного съёмочного дня его строгая безупречность слегка потеряла острые края: пальто расстёгнуто, волосы немного растрепались от ветра, лицо усталое, но глаза внимательные. И это было ещё хуже, чем идеальный Марк в кабинете. Идеального можно было обвинить в холодности. Уставшего, живого, почти домашнего обвинять было сложнее.

— Я оцениваю риски, — сказала Варя.

— Какие?

— Деревянный дом. Сосны. Отдельные комнаты. Закрытая дорога. Деловая поездка, которая уже звучит так, будто Лиза мысленно открыла новый лист в своей таблице.

— Вы можете ей не рассказывать.

— Марк, я уже написала ей, что мы держим дистанцию в двух отдельных комнатах. Отступать поздно. Она сейчас, возможно, создала файл.

— С названием?

— «Плюшкина. Ночь на объекте. Версия для внутреннего пользования».

— Звучит как нарушение корпоративной этики.

— Лиза скажет, что это аналитика.

— Бухгалтерская?

— Человеческая. Самый опасный вид.

Марк посмотрел на дом.

— Комнаты действительно отдельные.

— Это вы сейчас мне напоминаете или себе?

Он перевёл взгляд на неё.

Варя тут же пожалела, что спросила.

Нет, не пожалела. Просто вопрос получился слишком точным. А точность рядом с Марком Громовым имела неприятное свойство возвращаться к ней бумерангом.

— Обоим, — сказал он.

И пошёл к крыльцу.

Варя осталась на месте ещё на секунду.

Вот и что ей делать с таким ответом?

С прежним Марком было проще. Он бы сказал: «Не вижу предмета для обсуждения». Или: «Это рабочая необходимость». Или вообще промолчал бы так, что любой личный подтекст сам бы извинился и покинул территорию.

А этот Марк отвечал «обоим».

Коротко.

Честно.

Без попытки сделать вид, что напряжение между ними — плод её усталости, Лизиной фантазии и крошки от булочки.

Варя поднялась по ступеням следом.

Внутри гостевой дом оказался ещё хуже.

Там было тепло. Слишком тепло. Не температурно, а по-человечески. Небольшой холл с деревянными стенами, мягкий свет под потолком, стойка администратора, пара кресел у окна, полка с книгами, вешалка для верхней одежды. За стеклянной дверью виднелась общая кухня-гостиная: длинный стол, несколько стульев, диван, раковина, шкафы, чайник, чашки. Всё аккуратное, чистое, простое — без офисного глянца, без дизайнерской холодности, без ощущения, что сюда приходят только подписывать акты.