Варя Плюшкина поняла, что её карьера пошла по наклонной, в тот самый момент, когда весь тридцать седьмой этаж перестал дышать.

Не в переносном смысле. Именно перестал.

В переговорной за стеклянной стеной замерли юристы. У кофейного автомата застыла Алла Сергеевна из отдела кадров с бумажным стаканчиком в руке. В зоне опенспейса кто-то не донёс до рта круассан. Даже принтер, обычно оравший так, будто пытался подать жалобу в вышестоящую инстанцию, вдруг выдал последний лист и замолчал.

На экранах телефонов, ноутбуков и корпоративных мониторов сияло одно и то же изображение.

Марк Громов.

Генеральный директор компании «Громов Девелопмент». Человек, при появлении которого секретари переставали шептаться, мужчины поправляли пиджаки, женщины — мысли, а стажёры начинали уважать трудовое законодательство на каком-то инстинктивном уровне.

На фотографии он стоял у панорамного окна главного конференц-зала: тёмный костюм, стальной взгляд, идеальная осанка, руки сцеплены за спиной. Весь такой дорогой, холодный и безупречный, что его можно было ставить в холле вместо скульптуры с табличкой: «Дисциплина. Бронза, гранит, ипотека сотрудников».

А поверх фотографии крупными белыми буквами было написано:

Марк Громов улыбается раз в квартал.

По согласованию с юридическим отделом.

И ниже — маленькая подпись, которую Варя добавила, пока ехала в лифте и думала, что отправляет картинку Лизе:

Если вы видели его улыбку чаще — немедленно сообщите в бухгалтерию. Это может быть ошибка начисления.

Варя смотрела на общий чат компании, где под мемом стояла её фамилия, имя и должность:

Варвара Плюшкина, отдел корпоративных коммуникаций.

И впервые за свои двадцать семь лет искренне пожалела, что её родители не назвали её как-нибудь менее запоминающе. Например, Анной. Или Еленой. Или просто «Сотрудник 481-Б», чтобы сейчас можно было раствориться среди оргтехники и сделать вид, что её никогда не существовало.

Телефон в ладони завибрировал.

Лиза:

Ты жива?

Варя медленно перевела взгляд на соседний стол.

Лиза Корнеева, бухгалтер с лицом ангела и характером человека, который может одним взглядом найти ошибку в чужом отчёте за прошлый год, сидела в трёх метрах и смотрела на Варю так, словно перед ней прямо сейчас разворачивалась премьера офисной трагикомедии.

Варя напечатала:

Пока да. Но чувствую, это временная должность.

Лиза:

Я не понимаю одного. Как ты могла отправить это в общий чат?

Варя:

Профессионализм. Годы опыта. Талант. Толстые пальцы.

Лиза подняла на неё глаза. На губах подруги дрожала улыбка, но бухгалтерская дисциплина пока держала оборону.

Варя попыталась улыбнуться в ответ, однако вышло что-то среднее между «всё под контролем» и «завещаю тебе мой степлер».

В общем чате тем временем творилось страшное: никто ничего не писал.

Вообще.

Двести восемьдесят шесть человек увидели мем про генерального директора — и все дружно решили, что печатать сейчас опаснее, чем спорить с Марком Громовым о сроках сдачи проекта.

Молчание длилось пятнадцать секунд.

Потом двадцать.

Потом двадцать семь.

На двадцать восьмой секунде кто-то из отдела аренды не выдержал и поставил реакцию смеющимся смайликом.

Варя закрыла глаза.

— Первый пошёл, — прошептала Лиза.

Следом появился второй смайлик. Потом третий. Потом кто-то поставил огонёк. Потом — аплодисменты. Потом, видимо потеряв связь с инстинктом самосохранения, менеджер из закупок написал:

Это лучшее, что случалось с нашим корпоративным чатом за пять лет.

Через секунду сообщение исчезло.

Но все успели.

Опенспейс ожил не сразу, а волной. Сначала кто-то фыркнул. Потом сдавленно кашлянул. Потом у стойки с папками раздался короткий смешок, который тут же попытались задушить деловым покашливанием. Через минуту весь этаж уже существовал в странном режиме: сотрудники смотрели в экраны, делали страшно серьёзные лица и тряслись плечами, как люди, которые проигрывают битву с приличием.

Варя не смеялась.

Варя мысленно прощалась с премией.

С той самой премией, ради которой она весь месяц писала пресс-релизы о жилом комплексе «Северное сияние» так, будто там не квартиры с видом на парковку, а портал в новую счастливую жизнь. Она подбирала слова для интервью Марка Громова, где его фраза «рынок требует точности» должна была звучать не как угроза, а как вдохновляющий управленческий тезис. Она три ночи подряд переписывала презентацию для инвесторов, потому что Марк вернул файл с комментарием: «Слишком человечно».

Слишком человечно.

Вот теперь компания получила человечность с доставкой в общий чат.

И с её фамилией.

— Варя, — осторожно позвала Лиза.

— Нет, — сказала Варя.

— Я ещё ничего не предложила.

— Всё равно нет. Я не буду прятаться в архиве, увольняться через окно, менять фамилию или делать вид, что это был мой злой двойник.

— А если сказать, что это маркетинговый эксперимент?

Варя посмотрела на подругу.

— Лиза, я отправила мем про генерального директора в общий чат. Какой эксперимент?

— На вовлечённость персонала.

— Меня вовлекут в увольнение.

— Не факт.

— Согласна. Возможно, сначала в беседу.

Телефон снова завибрировал.

На этот раз не личный чат. Не общий. Не корпоративные смайлики смерти.

Сообщение пришло от секретаря генерального директора.

Елена Викторовна:

Варвара Андреевна, Марк Романович просит вас подняться к нему. Сейчас.

Варя прочитала сообщение один раз.

Потом второй.

Потом зачем-то третий, как будто между строк мог появиться купон на помилование.

Не появился.

Лиза медленно повернула к ней голову.

— Он просит?

— Просит, — сказала Варя. — Через секретаря. Очень вежливо. Значит, всё серьёзно.

— Может, он оценил юмор?

Варя подняла брови.

— Марк Громов?

— Ну… теоретически.

— Лиза, этот человек однажды вернул новогоднее поздравление для партнёров, потому что фраза «пусть год принесёт радость» показалась ему недостаточно измеримой.

Лиза открыла рот, потом закрыла.

— Да. Аргумент.

Варя отложила телефон экраном вниз и встала.

Офис сделал вид, что не смотрит.

Это было особенно забавно, потому что все смотрели. Даже те, кто сидел к ней спиной, каким-то образом смотрели затылками. Кто-то опустил глаза в таблицу. Кто-то резко заинтересовался содержимым кружки. Кто-то открыл документ с таким видом, будто именно сейчас решал судьбу мировой архитектуры.

Варя поправила пояс на тёмно-зелёном платье, которое с утра казалось ей удачным. Сейчас платье казалось предателем: слишком заметным, слишком красивым, слишком «вот она, автор мема, не перепутаете». Волосы, собранные утром в мягкие локоны, наверняка выглядели слишком живыми для похода на профессиональную казнь. А красная помада, выбранная под настроение «я сегодня королева пресс-релизов», теперь выглядела как заявление: да, это я, и я ещё успела накраситься.

— Я пойду, — сказала она.

— Держись, — шепнула Лиза.

— Если не вернусь, забери мой кактус.

— У тебя нет кактуса.

— Тогда купи. Пусть хоть кто-то в этом офисе колется законно.

Лиза прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

Варя пошла к лифтам.

Путь через опенспейс оказался длиннее, чем обычно. Странное дело: когда человек несёт документы, кофе или остатки уверенности в завтрашнем дне, расстояние от рабочего стола до лифта не превышает двадцати шагов. Но когда человек идёт к генеральному директору после публичного мема про его улыбку, офис превращается в подиум длиной с аэропорт.