Яга толкнула яблочко по блюдцу и начала нашёптывать заветные слова. Но на зов вновь никто не откликнулся ни ныне, ни вскоре. Ладно, утро вечера мудренее. Вот отправит Василису к Кощею, тогда и начнёт действовать активнее. А сейчас нужно ещё отвар специальный приготовить, что подготовит тело княжны для приёма частички её силы. Хорошо, Медведко дома не было. Ох, и заругал бы он её, что без ведома чужие судьбы вершить стала. Но не видит он тех знаков, что ей доступны. Не замечает, как Кощей с каждым десятилетием становится всё более закрытым и смурным. Нужна его владениям хозяйка — живая, яркая. Такая, чтоб вдохнула жизнь не только в Кощея, но и в его царство. А кому, как не ей, что на своём веку повидала сотни пар и многим даже помогла, не понять с кем душа петь начнёт, а с кем чахнуть?

Неожиданно подле воло́ки[2] со стороны леса зависла сорока, которая всячески стремилась привлечь внимание хозяйки леса. Тяжело вздохнув, Яга разрешила говорливой птице залететь. Полезная сорока птица — все новости всегда знает, обо всём расскажет, но болтливая — жуть. Коли начнёт рассказывать, так не остановится, пока не поведает обо всём до малейшей детали. Этот раз исключением не стал. И ведь можно было же просто сказать, что Кикимора вновь устроила скандал Лешему, так как тот якобы зачастил к озеру, где молодые красавицы русалки обитают. Так нет же. Сорока расписала и какими словами Кикимора бранилась, и чем начала кидаться в названного мужа, с которым не единожды расходилась, и во что с утра русалки были одеты и на какую глубины спрятались от взбешённой нечисти.

— Ну что за баба вредная, — вздохнула колдунья и нехотя поднялась из-за стола. Делать нечего, придётся вновь вмешиваться. А то вот так решишь, что всё само образуется, а на следующий день и озеро заболотится, и Леший начнёт отыгрываться на болоте, где масса полезных трав и зверья. Даром, что оба разменяли не одну сотню лет, ведут же порой себя как дети малые.

Василиса в это время, совершенно не подозревая о том, какая смута в лесу поднялась, старательно выполняла задание Яги, попутно обдумывая то, о чём поведала ей хозяйка. Дар… Ну надо же, оказывается всё это время в ней был дар колдовской сокрыт. И откуда только взялся? Ни матушка, ни батюшка никогда ни о чём подобном не рассказывали. Не знали? Али были уверены, что не проснётся он? А ещё облик Яги. Не сгорбленная старушка с жуткой бородавкой на носу, одетая в мешковатую одёжу, а самая настоящая красавица, с такими огненными волосами, будто самый настоящий костёр укротить смогла. А сарафан какой! Матушкино воспитание не позволило так долго рассматривать его, но вышивка была чудо как хороша и сложна. И навряд ли просто узор необычный, небось заговор какой. Сможет ли она что-то подобное сотворить? И надо ли? Действительно готова изменить судьбу свою? Или как сказала сама Яга — это и есть её судьба? А как же замужество? Пусть наказ батюшки и показался ей неожиданным, но ведь ей и так дали насладиться вольной жизнью. В каком ещё княжестве можно найти девицу её возрасту ещё не сосватанную? А ей даже выбор дали. Только вот воспользоваться им не получается. Интересно, как батюшка отреагирует на её путешествие в царство Кощея? А матушка? Сам Кощей? Не разозлится ли на незваную гостью? Поди привык всегда быть в одиночестве или в окружении нечисти. А тут она такая…. Может, стоит попросить у Яги другой сарафан? Этот больно уж яркий и нарядный.

Многие думы крутились в голове Василисы, да только руки исправно дело своё делали. Коли дали наказ, нужно выполнять. Может где-то девиц её положения воспитывали и по-другому: берегли, не позволяли никакую работу выполнять, только рисованием и шитьём нагружали. Но Яромир с Боженой считали иначе. Какая ты княжна, коли пример подать не можешь? Потому-то Василиса и прибраться за собой могла, и в поварне́ порой на подхвате была. А весной, когда матушка уезжала к родителям своим погостить, батюшка, втайне от неё, учил и как меч правильно держать, и из лука стрелять. Любовь же к летописям девица от обоих родителей переняла.

Так, перетирая всё новые и новые травы, Василиса не заметила, как на улице уж потемнело и в избе сами собой свечи зажглись. Свет их совсем не отличался от дневного, и она спокойно продолжала свою работу. Удивительное дело, на первый взгляд пучков казалось всего ничего, а поди ж ты до сих пор не кончались. Порой чудилось, будто откуда-то сбоку чьи-то руки подкладывают ей новую травку. Но как не старалась княжна, а разглядеть этого невидимого помощника не смогла. А может от усталости и вовсе померещилось. Всё же день выдался уж больно насыщенным на события и известия, и глаза всё чаще сами собой закрывались.

Неожиданно дверь в избу отворилась и из сеней повеяло тёплым вечерним воздухом. Через мгновение зашла и сама Яга, отряхивая подол от тины и вынимая из рыжих волос хвойные иголки. Василиса так и замерла с пестиком в руках разглядывая необычную картину.

— В следующий раз, когда решишь через мой лес идти, сразу пользуйся клубком и ныряй на скрытые тропы. Кикимора у нас шибко ревнивая баба.

— Это она так…. — княжна красноречиво посмотрела на подол.

— Не совсем. Это я просто не успела укрыться, когда она к Лешему драться полезла. Вот у всех болот кикиморы, как кикиморы, а наша особенная. Тьфу на неё. Смотрю ты всё работаешь? По́лно, пора уже ужинать и спать укладываться. День уж слишком долгим выдался.

Тут же, как по волшебству (хотя почему как?), все немногочисленные пучки исчезли, а на столе появились тёплые румяные пироги. И вновь краем глаза Василиса заметила чужие руки, что всё это и сотворили.

— Видишь их? — тут же заметила интерес приглядывающейся девицы Яга.

— Не совсем. Только руки, и то очень неясно.

— Бо́льшего и не смогла бы, не та сила. Их только я, да Кощей полностью разглядеть могут. Его подарок мне — душа домового из подземного царства. Так-то с Ягой ни один домовой ужиться не сможет, сила наша их отпугивает, а вот умершему уже всё равно.

Колдунья внимательно посмотрела на мешочки, что горкой высились рядом с де́вицей, и слегка удивлённо, но в то же время с уважением посмотрела на Василису.

— Смотрю ты большую часть моих запасов перетереть смогла. Благодарствую. Помощь это большая, не скрою. И молодец, что не жаловалась. С такой силой воли многого достичь сможешь, коли захочешь. Но теперь давай есть.

Оказалось, княжна была дико голодна, чего за работой вовсе не ощущала. Так что с пирогами и чаем травяным расправилась весьма быстро. После чего её моментально потянуло в сон. Возможно, будь она чуть внимательнее, то заметила бы небольшую горчинку в питье, что давала сон-трава. Но, во-первых, Василиса подобного коварства от Яги не ожидала, всё же не со злым умыслом к ней пришла. А, во-вторых, не слишком она и разбиралась во вкусах трав. Поэтому покорно пошла за хозяйкой леса и как только голова коснулась подушки, тут же провалилась в глубокий сон, не чувствуя, как колдунья начала творить свою волшбу над ней.

[1] Короткая часть бревна, выступающая от замка за наружный край стены.

[2] Небольшое окно — всего одна или две доски, которые можно было «заволочь» (закрыть) деревянной заслонкой или дощечкой.

Встала Василиса с первыми петухами, тот час удивившись откуда они здесь в лесу могли оказаться. Кажись опять волшба Яги. Интересно специально для неё, али самой подобное нравится? Ярко-красный сарафан, что был на ней вчера лежат тут же на сундуке, вот только выглядел как будто ещё ярче, словно кто-то за ночь успел очистить его от дорожной пыли, да от порошка травяного. Не уверенная в том, что делает, княжна поклонилась в пол и проговорила:

— Благодарствую за помощь, Дедушка.

И тут же, уже знакомые руки сверху на сарафан положили богато украшенный венец, сплетённый из тончайших серебряных нитей. Узором напоминающий морозный рисунок по утру. В его дугах, подобных лебединым шеям, горели капли яхонта червлёного[1], так подходящего её алому сарафану. Спереди, над челом, сияла крупная жемчужина в обрамлении мелкой зерни[2], похожая на месяц в хороводе звёзд.