И вот настал день, о котором летописцы ещё века слагать легенды будут.

Поляна перед замком превратилась в пёстрое море. Царь Морской, чувствуя вину за дочерей, пригнал тучи, чтобы солнце не пекло, и расставил чаны с водой для своей свиты. Девять царевен, наконец-то дождавшиеся своих суженых, то и дело сбегали из-за стола, а потом за уши притаскивались грозным отцом обратно. Тридцать три богатыря неподалёку устроили показные кулачные бои с Кощеевой дружиной. Отчего вся женская половина вновь умчалась посмотреть на это представление мужской силы и красоты. Кстати, дочери из тех самых соседних княжеств там тоже были замечены. Фёдор, гордый своим новым званием (правая рука Ратигора), следил за порядком, однако то и дело косился на младшую дочь Водана. Наутро Василиса слышала, что ночью состоялся ещё бой с одним из богатырей Черномора, однако, уже вовсе не показной.

Князь Яромир, батюшка Василисы, поначалу сурово держался, всё же титул обязывает. Да о политике даже с нечистью разговоры вести пытался, но стоило Медведко откуда-то из-под полы достать свою фирменную медовуху, как через некоторое время эти двое уже вовсю спорили, в чьём лесу дичь крупнее.

Василиса же, в белом платье, расшитом жемчугом и живыми цветами, металась меж столов, пытаясь уследить за всем и сразу.

— Куда⁈ — всплеснула она руками, заметив, как синички-Алконосты пытаются утащить свадебный каравай. — Это для гостей!

— Соловей! — тут же обернулась она на оглушительный свист. — Тебя пригласили петь, а не свистеть! У гостей кубки лопаются!

— Виноват, хозяюшка, увлёкся! — совершенно не чувствуя своей вины, ответил разбойник, подмигивая раскрасневшейся Кикиморе.

Только она хотела кинуться к Баюну, который уже тянул лапу к жареному кабану, как сильные руки перехватили её за талию и оторвали от земли.

— Кощей! — возмутилась девица, болтая ногами в воздухе. — Пусти! Там русалки из-за богатырей сейчас с дочками княжескими драться начнут!

Василиса принюхалась и в ужасе посмотрела куда-то в сторону.

— Горыныч! Прекрати! Это желе, оно должно быть холодным, не надо его огнём подогревать! Скатерть тлеть начинает! — и уже вновь взмолилась, к мужу обращаясь: — Кощей, отпусти, он же сейчас всё сожжёт здесь.

— Потушат, — невозмутимо ответил Владыка, прижимая её к себе и унося подальше от гостей чересчур шебутных. — Если что, Царь Морской подсобит.

— Но там же… — вновь начала она, но тут же была остановлена сладким поцелуем. И был он столь нежен и тягуч, что забыла она и о гостях бедовых, и о пожаре возможном. Лишь бы Кощей никогда не останавливался да всегда её в руках своих держал.

— А что это вы тут делаете? — выскочил из травы неожиданно заговоривший Васька. — Вы чего тут прячетесь?

— Кыш, — цыкнули новобрачные, магией себя закрывая и вновь целоваться продолжая.

Со стороны столов звучало очередное громогласное изрядно захмелевшего Горыныча:

— ГОРЬКО!

И хоть никто из гостей не видел влюблённых, а всё равно присоединилась:

— ГОРЬКО!

А Кощею было всё равно, что и где происходит. Пусть хоть спалят они этот замок. Новый отстроит. Люди и нелюди — они взрослые, найдут себя чем развлечь, а он своё сокровище больше не отпустит. Его она теперь. Сейчас и навеки вечные.