— Мы в своём доме, право имеем, — погладил по волосам её Владыка. — Тем более после появления Аглаи им к подобным зрелищам не привыкать.

— То дворовые, — всё также в камзол тихо пробубнила она, — А то мы.

— А чем мы хуже? — поднял он лицо Василисино за подбородок, и улыбаясь продолжил: — Разве не имеем права на счастье? Особо после случившегося? Ты зачем к озеру побежала? И почему в лес не отправилась, как предлагал?

— У Ратигора с Удесой годовщина сегодня. Не хотела я его от жены на целый день забирать. Вот и решила, что могу и возле озера позаниматься. Трав и цветов здесь много, даже деревец молодых несколько. С ними тоже интересно беседовать, любопытные они. В какой-то момент заметила, что Васька вокруг скачет, будто внимание привлечь пытается. Глядь, а он незабудку мою в лапках держит и с ней красуется. Как ухитрился стянуть — не ведаю! Я отдать просила, а он ни в какую, лишь дальше убегает да дразнится. Смотрю — близ озера уже крутится. Испугалась, погибнуть ведь мог. Предупреждениям моим не верит совсем, думает, выманить пытаюсь и незабудку забрать. Вот и ринулась, чтоб перехватить скорей, да только оступилась в какой-то момент и сама в воду упала. Жутко там, — вновь прижалась к груди мужской девица, утешения ища. — С камушками-то проще было, там воспоминания одно за одним шли. А тут все разом навалились. Пыталась отгородиться от них да никак совсем. Только стену воздвигать начну — новые призраки наступают. И не было им ни конца, ни края. Я уж совсем потерялась, забывать себя стала. Холод до самого сердца пробрался. Безразлично всё стало. И только зелёный огонёчек, что ко мне пробиться пытался, уснуть мешал. Напоминал он мне что-то. А за ним и голос далёкий, но отчего-то родным кажущийся. Потянулась я к ним. Да только не пускали призраки эти. Не знаю, как отбиться сумела да стены воздвигла. Казалось, вечность кирпич за кирпичиком воздвигала и воспоминания от них отгоняла. Потом голос вновь услышала, поняла, что твой он. Да только пошевелиться совсем не могла. Словно статуя, вся из свинца сплавленная.

— Значит, слышала всё, о чём говорил тебе? — по-доброму усмехнулся Кощей, не в силах налюбоваться ею.

— Нет, вообще почти ничего не слышала. Повторить надобно, — и глазами так честно-честно смотрит — сразу ясно: лукавит княжна. Всё нужное слышала. Да только какое же это за признание, когда не в глаза оно сказано?

Подхватил тут же на руки ношу, что теперь из века в век готов на себе носить да поставил на землю подле себя. Нежно пальцами лицо обхватил и, глядя в глаза, серьёзно проговорил:

— Василиса Яромировна, княжна староградская, обладательница дара природного, та, что смогла приручить не только нечисть мою замковую, но и меня, колдуна древнего, несговорчивого. Сотни лет твердил всем вокруг, что не нужно мне счастье личное, что один буду жить до победного. Боялся я погубить того, кто рядом быть захочет. Царство мёртвое на плечах моих да и земли, полные нечисти, за которыми постоянный догляд нужен. Думал, зачахнет от такого любая девица. Да только, пробыв рядом с тобой всё это время, понял — сделаю всё, чтоб не случилось такого. Уберегу от любых невзгод. Если нужно — против самой смерти пойду, но ей в руки хладные ни за что не отдам. Буду драться хоть с полчищем нечисти, хоть с воинами самыми сильными, лишь бы ты рядом осталась и вот этой улыбкой сердце мне согревала. Приворожила ты меня, колдунья природная, я навеки твой теперь. Согласна в дар принять сердце чёрствое да земли мои необъятные?

И взглянул он так, что дыхание вмиг исчезло, а душа в груди чуть трепещет.

— И опять на себя наговариваешь. Враки всё это про сердце твоё. Оно честное, справедливое да за люд простой радеющее. Скажи ты, что не хочешь быть со мной, всё одно никого другого не смогла полюбить бы. Ты один такой на всём свете белом. Даже там, в озере мёртвом, стал звездой путеводной моей.

Новый поцелуй уста обжёг и стал он совсем иным, не как прежний их. Если первый был обещанием, то этот стал клятвою.

Наклонился Кощей, солнца свет закрыв. Губы жёсткие, что привыкли лишь приказы отдавать да мёртвые души успокаивать, сейчас коснулись её уст с осторожностью трепетной, словно пред ним не дева земная, а самое хрупкое сокровище на всём свете белом. Сначала невесомо, едва ощутимо, словно приручая, давая привыкнуть. Да только для девицы молодой и пылкой этого не надобно было. Отвечала она всей душой своей, неумело пока, но во вкус входя. Потянулась к нему, желая ещё ближе быть. Не заметила, как на носки аж привстала, лишь бы вовсе миг не кончался сей.

И не смог он боле противиться, да и не хотел, чего уж там. Стал требовательнее свою ласку дарить. Углублял поцелуй, душу вкладывая. Оба чувствовали страх, что пережил, когда чуть не потерял её в озере. Но не одна только горечь на устах была, сладость от взаимности к ней примешивалась, жажда близости, веками подавляемая. И не ведал ведь, что давно хотел прикоснуться так. Чуть поближе прижать стан девичий и по шее провести лебединой. Посмотреть на ресницы трепещущие и желание узреть ответное.

И почувствовала девица, как два сердца, доселе живущие порознь, сейчас бились так в такт, словно оно одно на двоих теперь. И холод, что всегда от Владыки шёл, не студил теперь, а дарил облегчение, остужая её кожу пылающую. Как цветок, она раскрывалася и тянулась к нему, словно к солнышку. Повторяла за ним все движения, растворяясь в этом мгновении.

В поцелуе сем не было смерти, злости, аль ненависти, которыми всех пугали в легендах. Лишь неуёмная жажда жизни, быть рядом с той, кто древнему сердцу стал мил. Забирал он себе её без остатка всю, и она не могла всё насытиться.

Оторвался на миг, чтоб вздохнуть чуток. Посмотреть в глаза затуманенные, на румянец, на щёках алеющий. Ох, хороша была Василиса, свет души его. Вся его, без остатка, до донышка. Не смутилась она, не отошла ни на шаг. С удовольствием принимая все касания. Как по скулам провёл да губ алых, от поцелуя припухших, коснулся. И в глазах, что доселе лишь мертвенный холод таили, разгоралося пламя живое, одной живницей приручённое.

— Я дышу тобой, незабудка моя, — прошептал, не таясь, лбом касаясь её. — Всем твердил — сердце из камня моё, оказалось, что ждал лишь, когда ты в ладони возьмёшь его.

Он снова приник к устам её, теперь медленно, наслаждаясь каждым мгновением.

И понял Кощей, что вечность впереди — это дар, не проклятие. Дар, на двоих поделенный.

Конец

Три седмицы пролетели, словно три дня. Кощей рад бы и раньше свадьбу сыграть, однако нужно было не только дождаться всех гостей, что должны прибыть издалека, но и всё подготовить. Прежние битвы из прошлого казались детской проказой по сравнению с подготовкой этой. Казалось, на его свадьбу решила прибыть не только многочисленная родня Василисы (вместе с ними ещё и пара соседних князей с дочками зачем-то), но и вся возможная нечисть.

Всё это время замок гудел, словно улей растревоженный. Домовые носились по замку постоянно то проявляясь, то вновь исчезая, чем знатно раздражали остальных жителей. Цвет штор менялся по несколько раз на дню. На стенах возникали всевозможные картины. То там были изображены кровавые бои, то луга с мирно пасущимися овечками. Утром рядом могли соседствовать покойники на погосте с милыми котятами, а вечером мрачные степи с игривыми русалками. Про цветы уж и говорить не стоит. В какой-то момент из-за обилия пыльцы в воздухе, Василиса, надышавшаяся ею, полчаса пыталась побороть непрекращающиеся чихи.

Однако это хоть и приносило неудобство, но всё ж мелкое, незначительное. А вот что действительно поменяло уклад всего замка, так это изменения, произошедшие в Удесе. Она вообще никого не хотела подпускать к себе в поварню. Заявила, что всё будет готовить сама, а ежели кто и проникал на запретную территорию, того тут же отгоняла боевым половником. Даже Ратигору как-то досталось, когда он что-то не то ей под руку сказал. Правда, чаще всего страдал от воинственной стряпухи Баюн, который вознамерился перепробовать все колбасы перед торжеством. Всё же свадьба у самого хозяина царства мёртвых, нельзя упасть в грязь лицом перед новыми родственниками. В итоге от половника кота не спасали ни усыпляющий голос, ни даже стальные когти, которыми он исполосовал весь пол. На женщину, которая вознамерилась накормить несколько сотен гостей, такая ерунда совершенно не действовала.