— Пойду я к Удесе за молоком. И… будь осторожен, — последние слова Василиса проговорила чересчур быстро. Развернулась и прочь скорее пошла. Лишь излишне напряжённая осанка выдавала волнение её и смущение.

В поварне царил привычный порядок, что весьма странно, учитывая общее состояние замка. Однако у стряпухи был свой, как оказалось, весьма действенный способ борьбы с домовыми. Только какая-нибудь кастрюлька или тарелка начинала перемещаться в сторону, как Удеса увесистым половником била по пустоте, и всё возвращалось на место. В первый момент Василиса даже решила, что, может, стоит и вовсе без молока обойтись. Не стоит попадаться под горячую руку разъярённой женщины. Но затем, откинув малодушную мысль в сторону, зашла в поварню и попросила крынку любимого лакомства каждого домового.

— Неужели этих злодеев решили прикормить? Да за что? Вон какие беспорядки сегодня устраивают, — недовольно приговаривая, Удеса, всё же полезла за необходимым. — Добрая вы слишком. Не заслужили они вас. Но если только попробуют отказаться или как-то обидеть, вы, княжна, мне только скажите, я их мигом приструню, — и показала свой главный инструмент по приручению шкодливой нечисти.

— Спасибо, — тепло улыбнулась девица. — А не подскажешь ли мне местечко спокойное, где никто не помешает, и, ежели что, ничего ценного не имеется.

Призадумалась стряпуха, в уме перебирая все комнаты. Каждая казалась неподходящей. Где мебель жалко, где места мало, если все домовые собраться захотят.

— Чердак у нас на северной стороне имеется. Думали склад устроить, да как-то быстро передумали, не нравится нашим волколакам туда мебель старую таскать — во дворе сразу сжигают. Так что там и просторно, и почти нет ничего. Если только несколько сундуков каких-нибудь. В нём, наверное, лучше всего будет.

Кивнула Василиса с благодарностью да отправилась в место искомое. Права была Удеса — чердак этот лучше всего под задумку её подходил. Просторно, из окон льётся тёплый солнечный свет, согревая каменные стены, однако есть и присесть где — сундуки да ковры свёрнутые. Взяла она один, расстелила посерёдке, присела сама, рядом поставила несколько блюдцев, что молоком из крынки наполнила. Вздохнула глубоко да запела:

Вышла в поле погуляти,

Свого милого повстречати.

Налетели гуси-лебеди

Словно в небе белы наледи.

Ой, вы гуси, птицы вольные,

Вы летите в края дольные.

Не видали ль мого милого?

Мого сокола сизокрылого?

Зашумели гуси крыльями,

Над лесами над былинными.

Отвечали птицы громкие:

Птицы громкие, да звонкие:

Не ищи его желанного,

Света ясного, румяного.

Он ушел за нами с осени,

В чисто поле тебя бросил он.

В поле ветер травы клонит,

Сердце девичье всё стонет.

Улетели те разлучницы,

Улетели злополучницы

Вышла в поле погуляти,

Да некого там встречати.

Только небушко прекрасное,

Только горюшко ненастное.

Окружили Василису незримые слушатели. Сначала робко, издали поглядывали, затем всё ближе подбирались. Вскоре вовсе рядом на ковёр уселись да проявляться стали. В воздухе замка, до того колючем и нервном, разлился покой. Свечи в коридорах перестали метаться, пыль послушно осела в щели, а тяжелые шторы замерли, внимая каждому звуку. И никто угощение не трогал, лишь песню грустную слушали да голосом девичьим наслаждались. Проникала та песня в самую душу, успокаивала боль их от ухода духа бережного. Не хотелось боле бежать да делать что-то, стараясь хоть так приглушить растерянность от потери руки женской да ласковой. Боялись они девицу эту, хоть ничего плохого никому она не делала, да всё же чужая, пришлая. Но голос чистый да песня сердечная показали, что не враг перед ними. Сама пришла, с дарами да теплотой душевной. Такую хочется слушать, такую хочется радовать да оберегать. Такую они рады бы принять не просто как гостью, а как хозяйку долгожданную.

Уже прозвучали последние слова грустной песни, но никто не смел пошевелиться. Маленькая нечисть сидела, как завороженная, и только, кажется, самая юная домовушка несмело подала голос:

— А можно ещё одну?

— Можно, — тепло улыбнулась Василиса. — Но только сначала мы кое о чём договоримся. — Она внимательно повела взором по каждому присутствующему. — Я хочу попросить вас больше так не безобразничать, как сегодня. Понимаю, вам тяжело после ухода Аглаи, но остальные жители замка тоже грустят без неё. Однако вместо того, чтобы добрым словом вспоминать духа, им приходится разбираться со всеми неурядицами, что происходят вокруг.

Маленькая домовушка всхлипнула, подняла на княжну огромные карие глаза и зашептала, боясь нагоняя от более старших и мудрых домовых:

— Так страшно стало. Она ушла, даже не попрощавшись, будто её и не было вовсе. А мы теперь совсем одни. Кто же нас проверять будет? Кто подсказывать, указывать и руководить станет? Стряпухе не по чину, её вотчина — это поварня. Хозяину тоже не до нас — у него и так забот много. Мы теперь никому и не нужны.

— Аглая — дух древний, её истинное место не здесь, а у озера своего. Пришлось ей уйти в края родные. Не забыла она о вас, но вернуться не смогла, судьба ведь в другом месте. Вы же здесь нужны всем и каждому. Без вас не будет уюта, не будет порядка. Если хотите, пока я здесь, то буду помогать и направлять. Только разве вам это нужно? Вы же сами знаете, как правильно, что должно делать и когда. Вы же сердце замка.

И не было лжи и обмана в словах Василисы. Говорила она от чистого сердца, то, что действительно думала. Чувствовали это домовые, и хоть страх от потери путеводной нити, коей для них Аглая являлась, ещё не прошёл, но стало легче на душе. Появилась вера в себя и силы свои.

— Спасибо, княжна, Василиса, дочь Яромира, — подал голос домовой, что стоял чуть поодаль ото всех, на вид совсем уж древний старичок. — Спасибо за слова твои добрые и важные. Распоясались мы сегодня, позволили эмоциям разум затопить да о своём предназначении забыли. И прав будет Кощей, ежели решит избавиться от нас, — Василиса хотела было заверить, что не будет такого, но домовой не дал ей слово сказать, воспользовавшись правом старшего, продолжил: — Верно ты сказала, что мы сердце замка, а когда с сердцем непорядок, то все вокруг страдают. Клянёмся, что больше такого не повторится. Всё исправим, что сегодня наворотить успели да у жителей прощения попросим. Примем мы и предложение твоё — стать для нас хозяйкой новой, навсегда аль нет — время покажет. Но твою доброту мы не забудем.

И поклонился древний домовой, а за ним и остальные следом. И сколько бы важных событий потом ни происходило в жизни княжны, а момент, когда признание замка получила — на века в памяти сохранила.

— Благодарю за доверие оказанное, — ответила поклоном низким Василиса. Не таким, какой могли ждать подчинённые, а как равным или даже более важным. — Ну что же, а теперь песня обещанная:

Шла по тропочке я дальней,

Шла издалека.

Да на травушке зеркальной

Повстречала чудеса.

Увидала терем я высокий

С шпилем в небеса

И звучал там глас глубокий

За собой зовя

Думала — там тьма и холод,

Камень да гранит,

А в стенах тех град огромный

Тайну бережно хранит.

Там Владыка мудрый правит,

Взглядом беды отведёт,

Никогда он не лукавит,

Сердце бережёт.

И Баюн котище грозный

Ладно сказки вьёт

И когтём узор морозный

В думах наплетёт.

Соловей не свищет грозно,

Но улыбка — враг,

Поняла я — всё возможно,