Мать Дарвена сидела во главе стола, безупречно спокойная, но теперь в её глазах появилось чуть больше холодного интереса. Брат Дарвена развалился в кресле справа, лениво вращая бокал с вином и даже не пытаясь скрывать, как откровенно рассматривает Айю. Слуги двигались почти бесшумно. Никто не смотрел ей в глаза, никто вообще не вёл себя так, будто перед ними живой человек.

Только ещё одна часть дома. Ещё одна вещь, принадлежащая хозяевам.

Дарвен сел рядом спокойно, будто ничего не замечал, хотя Айя уже знала: замечал он всё. Тишина становилась всё тяжелее, пока мать Дарвена наконец не произнесла:

— Академия испортила тебя.

Айя подняла взгляд.

— Не думаю.

— Раньше ты хотя бы понимала, как нужно разговаривать.

Айя взяла бокал, лишь бы чем-то занять руки.

— Возможно, раньше меня просто окружали люди получше.

Тишина за столом стала ледяной. Брат Дарвена усмехнулся. Дарвен медленно повернул голову к Айе; его взгляд предупреждал. Но она уже не собиралась останавливаться. Этот дом с каждой минутой вызывал всё больше желания разрушить здесь хоть что-нибудь.

— Дарвен слишком многое позволяет тебе, — сказала его мать.

— Пока, — лениво добавил брат.

Айя поставила бокал обратно.

— А я не помню, чтобы спрашивала вашего мнения.

Мать Дарвена впервые за вечер улыбнулась, и эта улыбка оказалась хуже презрения — холодная, почти довольная, словно она наконец увидела именно ту реакцию, которую ждала.

— Смелая, — произнесла она после паузы. — Но здесь ты быстро поймёшь своё место.

Слова прозвучали спокойно, и поэтому ударили сильнее. В них не было угрозы. Только уверенность, будто всё уже решено.

Айя почувствовала, как внутри всё сжимается от ненависти к этому дому, к этим людям, к их взглядам, к тому, как спокойно они говорили о ней так, будто она уже принадлежала им. И в этот момент она впервые до конца поняла разницу. Кай никогда не смотрел на неё как на вещь. Даже в злости. Даже когда хотел придушить её собственными руками. Рядом с ним она чувствовала опасность, но никогда — унижение.

Дарвен и его семья хотели владеть. Кай — никогда.

Осознание оказалось настолько резким, что на секунду стало трудно дышать. Айя заставила себя усмехнуться.

— Тогда готовьтесь разочароваться.

На следующее утро она начала раздражать их уже не случайно. Ночь в замке Дарвена почти не дала отдыха: старый камень скрипел за стенами, ветер выл в дальних коридорах, а сам дом будто дышал вокруг неё тяжёлой мёртвой магией. Когда Айя наконец поднялась, за окнами давно рассвело, но серый свет едва пробивался сквозь тучи, и даже утро здесь выглядело больным.

Она подошла к окну и посмотрела вниз. Внутренний двор был пустым, холодным, почти безжизненным. Чёрные деревья стояли неподвижно, слуги двигались тихо и быстро, не поднимая головы. Никто не разговаривал. Никто не смеялся. Это место напоминало огромную клетку, где люди давно разучились жить нормально.

И именно поэтому Айя поняла: спокойно она здесь не выдержит. Она не позволит этому дому подчинить себя. Даже если для этого придётся довести каждого в этих стенах до бешенства.

К завтраку она спустилась специально поздно. Не потому что хотела показательно бунтовать. Просто ей было приятно понимать, что это раздражает их. Обеденный зал встретил той же давящей атмосферой: длинный стол, холодный свет свечей, тяжёлые тени под высоким потолком и люди, которые одновременно подняли на неё взгляды.

Айя спокойно подошла к столу и села так, будто ничего не произошло.

— Ты снова опоздала, — произнесла мать Дарвена.

Айя медленно взяла чашку, сделала глоток и только потом ответила:

— Удивительно, что мир ещё не рухнул.

Брат Дарвена тихо усмехнулся, явно наслаждаясь происходящим. Дарвен наконец оторвался от документов.

— Айя.

Её имя прозвучало предупреждением. Она проигнорировала. Специально. Его спокойствие уже начинало трещать, и это приносило странное удовлетворение. Наверное, потому что рядом с Дарвеном она слишком часто чувствовала себя загнанной в угол, а теперь могла ударить в ответ. Пусть даже мелочами.

— В этом доме существуют правила, — сказала его мать.

Айя перевела на неё взгляд.

— Тогда вам стоило повесить их на двери.

Брат Дарвена рассмеялся открыто. Дарвен закрыл глаза на секунду, будто пытался сохранить остатки терпения. Айя заметила это сразу, и внутри вспыхнуло упрямое желание надавить ещё сильнее. Она ненавидела этот дом, ненавидела их взгляды, контроль и подавление, ненавидела ощущение, будто её уже пытаются сломать.

Нет. Этого не будет.

Она спокойно намазывала масло на хлеб, словно разговор её не касался. Мать Дарвена наблюдала долго, а потом произнесла:

— Академия сделала тебя слишком дерзкой.

Айя усмехнулась, но внутри при упоминании академии что-то болезненно дрогнуло. Перед глазами возник Кай: раздражённый взгляд, грубый голос, то, как он смотрел на неё так, будто одновременно хотел придушить и защитить от всего мира. Она заставила себя вернуться в реальность и подняла взгляд.

— Нет. Академия просто показала мне, что не все люди одинаково отвратительны.

Дарвен резко поднял голову. В его глазах исчезло почти всё спокойствие. Брат медленно усмехнулся, а мать Дарвена смотрела на Айю так, будто впервые начала понимать, какую именно проблему её сын привёл в этот дом.

Настоящая проблема началась через несколько дней. Сначала семья Дарвена ещё пыталась воспринимать поведение Айи как обычное упрямство: девушка из академии, дерзкая, невоспитанная, слишком свободная для этого дома. Но очень быстро стало понятно — дело не только в характере. Замок начал реагировать на неё.

Айя заметила это случайно поздно ночью, когда не могла уснуть и бесцельно бродила по коридорам. Ночью замок становился ещё хуже: тени сгущались, свечи горели тусклее, старые стены будто шептались между собой скрипом камня и тяжёлым дыханием древней магии. Айя шла по длинному коридору второго этажа, проводя пальцами по холодной стене, и чувствовала, как внутри поднимается привычное раздражение: на замок, на Дарвена, на себя, на весь этот проклятый побег.

Перед глазами снова вспыхнул Кай. Его взгляд в ту ночь. То, как он наверняка сейчас ищет её.

От этой мысли внутри болезненно дрогнуло. Айя остановилась. Нет. Она не должна думать о нём постоянно. Но именно в этот момент ближайшие свечи вспыхнули сильнее. Пламя вытянулось вверх, дрогнуло, а потом все свечи одновременно погасли, погружая коридор в темноту. Айя замерла. Тишина стала абсолютной. Где-то в глубине замка раздался громкий треск.

Она медленно моргнула и неожиданно усмехнулась.

Замок реагировал на её эмоции. На магию. На раздражение, которое она больше не сдерживала рядом с этой семьёй.

Открытие оказалось слишком соблазнительным. Очень быстро Айя начала экспериментировать — сначала осторожно, почти невинно. У матери Дарвена треснуло огромное зеркало прямо посреди разговора с гостями. Женщина как раз спокойно рассказывала о «проблемах дисциплины» в современном поколении, когда по гладкой поверхности внезапно пошла длинная чёрная трещина. Гости испуганно замолчали, мать Дарвена побледнела впервые на памяти Айи, а сама Айя стояла у окна с идеально невинным лицом, хотя внутри едва не смеялась.

Позже в кабинете брата Дарвена неожиданно вспыхнули бумаги, причём только те, на которых были старые счета и семейные документы. Айя случайно услышала его крик на весь этаж и впервые за несколько дней искренне улыбнулась, особенно потому, что в этот момент спокойно пила чай в библиотеке.

Потом начались мелочи. Слуги стали теряться в коридорах, где жили годами. Двери внезапно переставали открываться. Вода в купальне Дарвена несколько раз становилась ледяной посреди ночи. Свечи гасли именно тогда, когда мать Дарвена пыталась читать вечерние молитвы. Айя делала всё осторожно, незаметно, почти лениво, но с каждым днём становилось всё труднее сдерживать удовольствие. Этот дом впервые начал чувствовать хаос. А хаос Айя умела создавать идеально.