Он смотрел в темноту двора. Но ничего не видел. Перед глазами снова стояла Айя. Её взгляд после ловушки. Её голос. Её постоянное упрямство. И то, как она снова решила всё одна.

Ярость внутри уже не вспыхивала — она стала глубже. Тяжелее. Опаснее. Потому что за злостью скрывалось другое. Страх. Кай слишком хорошо понимал, к кому она пошла. И ещё лучше понимал, зачем.

Ренар молчал, давая ему время. Он стоял чуть позади, наблюдая за другом внимательным, тяжёлым взглядом. Сейчас даже он не рисковал шутить.

Мирелла нервно сжимала край пледа, переводя взгляд то на одного, то на другого. Ей казалось, что комната стала слишком маленькой для той силы, которую Кай едва удерживал внутри. Наконец он заговорил. Тихо. Хрипло.

— Она ушла к нему.

Это прозвучало не вопросом. Уверенностью. Ренар медленно выдохнул. Он уже пришёл к тому же выводу.

— Значит, пытается защитить.

Кай резко усмехнулся. В этой усмешке не было ни капли веселья. Только усталость и злость человека, которого снова лишили права решать самому.

— Она думает, что может всё контролировать.

Он провёл рукой по волосам и резко отвернулся от окна.

— Думает, если исчезнет, всё закончится.

Тьма снова дрогнула вокруг него. Мирелла невольно отступила ещё дальше. Сейчас Кай выглядел опасным настолько, что даже стены комнаты будто напряглись вокруг него. Но Ренар не двинулся. Он смотрел прямо на друга.

— Она боится за тебя.

Кай замер. Эти слова ударили точнее всего. Потому что он знал — это правда. Айя не ушла бы ради себя. Никогда.

— Она снова врёт, — тихо произнёс он. — Всем. Себе. Мне.

Кай медленно сжал руку в кулак. Слишком сильно. Тонкая трещина пошла по каменному подоконнику под его пальцами.

— Я устал от того, что она постоянно жертвует собой так, будто только от неё зависит этот мир.

В голосе впервые за вечер прорвалась настоящая эмоция. Живая. Не холодная ярость ректора. Не сила мага. Мужчина, который боится потерять ту, к кому привязался слишком сильно. Ренар заметил это сразу. И именно поэтому заговорил спокойно:

— Значит, вернём её.

Кай поднял взгляд. В его глазах всё ещё бушевала тьма, но теперь в ней появилось что-то ещё. Решение. Жёсткое. Окончательное.

— Вернём.

Слово прозвучало тихо. Но в нём уже чувствовалось то опасное спокойствие, которое появлялось у Кая перед тем, как он начинал действовать. Ренар усмехнулся уголком губ.

— Вот теперь узнаю тебя.

Кай не ответил. Он снова посмотрел в окно, в темноту за стенами академии, словно уже пытался почувствовать её там, за пределами защиты, за пределами его контроля. И внутри поднималось ещё одно понимание. Более холодное. Более опасное.

Это началось не сегодня. Ловушка. Совет. Дарвен. Эллирия. Кто-то подтолкнул всё к этой точке. Кай медленно перевёл взгляд на Ренара.

— Я найду того, кто начал это.

Голос стал спокойным. Почти ледяным. Ренар выдержал его взгляд. Он слишком давно знал Кая, чтобы не понять главное — теперь это действительно стало личным.

Глава 21

Айя долго сидела неподвижно, пока ночь окончательно не накрыла академию и не вытеснила из комнаты последние остатки дневного шума. У окна потрескивала маленькая магическая лампа; её янтарный свет дрожал на стенах, скользил по полу, цеплялся за край кровати и раскрытые дверцы шкафа, будто всё вокруг тоже не решалось сделать следующий шаг. В этой тишине особенно отчётливо слышалось не только дыхание, но и то, как внутри медленно, упрямо ломается решение, которое она сама же пыталась удержать.

Мирелла лежала спиной к комнате. Спала ли она на самом деле, Айя не знала, но почти не сомневалась: нет. После их разговора между ними осталось слишком много невысказанного, и Мирелла впервые за всё время знакомства не пыталась заполнить молчание вопросами, шутками или раздражёнными уточнениями. За это Айя была ей благодарна сильнее, чем могла бы признать вслух, потому что если бы кто-то сейчас начал говорить с ней по-настоящему, она могла не выдержать.

На кровати лежала раскрытая сумка. Несколько вещей уже были сложены внутрь, остальные всё ещё оставались рядом, будто она бессознательно затягивала момент ухода. Айя потянулась к очередной рубашке, но пальцы остановились на полпути. Она несколько секунд смотрела на ткань, на собственную руку, на комнату, которая слишком незаметно перестала быть чужой, и грудь сжало так неприятно, что пришлось медленно выдохнуть.

Уйти. Мысль звучала внутри чётко и сухо, как приказ. Так будет лучше. Правильнее. Безопаснее. Она повторяла это уже несколько часов, превращая в правило, потому что иначе начинала сомневаться, а сомневаться сейчас было нельзя. Сомнение оставляло путь назад. А Айя слишком хорошо знала: если позволит себе оглянуться, уже не уйдёт.

Она опустила руку и устало провела ладонями по лицу. Разум понимал всё. Он послушно раскладывал события по местам: ловушка, Дарвен, Совет, Кай, опасность, которая теперь тянулась не только за ней, но и к нему. Но где-то глубже всё сопротивлялось. Не громко, не отчаянно, а упорно, больно, будто в ней оставалось что-то живое, ещё не согласное на это решение.

Айя закрыла глаза и сразу увидела Кая так ясно, словно он стоял перед ней. Тёмный взгляд. Напряжённые плечи. То, как он смотрел после ловушки — жёстко, зло, почти пугающе, но при этом так, будто готов был уничтожить любого, кто снова посмеет её тронуть. Перед внутренним взглядом всплыло и другое: коридор, тишина между ними и его короткое, не допускающее возражений: «Ты не будешь ходить одна».

Именно это ломало сильнее всего. Не поцелуй, не его злость и даже не тот момент, когда он сорвался рядом с ней, а эта простая, почти будничная готовность встать рядом. Так естественно, будто иначе и быть не могло.

Айя резко поднялась с кровати. Нет. Она не будет сейчас об этом думать. Не будет вспоминать, как рядом с ним впервые за долгое время перестала чувствовать себя одинокой, как начала привыкать к тому, что кто-то смотрит на неё не как на проблему, не как на чужую ошибку и не как на оружие, которое можно использовать. Она подошла к окну слишком быстро, будто пыталась уйти от собственных мыслей, и сжала пальцами холодный каменный подоконник.

Во дворе было тихо. Фонари вдоль дорожек мерцали тёплым светом, ветер качал ветви старых деревьев, а главное здание поднималось в темноте огромным тёмным силуэтом. Айя смотрела на него долго, слишком долго, и внутри медленно появлялось понимание, которому она до последнего не давала имени.

Дом.

Это место стало домом. Не сразу. Не заметно. Но стало. Она болезненно усмехнулась, пытаясь понять, когда именно это произошло: когда она начала запоминать, в каких окнах ночью горит свет, когда перестала вздрагивать от шагов в коридорах или когда кабинет ректора стал единственным местом, где ей почему-то легче дышалось, чем где-либо ещё.

Мысль о Кае снова ударила в грудь, и Айя резко отвернулась от окна. Это ошибка. Опасная, глупая, недопустимая. Она слишком хорошо знала, чем заканчиваются такие чувства: люди рядом с ней страдают, платят слишком высокую цену и в итоге оказываются втянуты в чужую войну. А Кай уже начал платить. Совет пришёл из-за неё. Ловушка была расставлена из-за неё. Дарвен давил через неё. Если она останется, станет только хуже.

Айя медленно выдохнула, пытаясь заглушить дрожь внутри, и снова подошла к кровати. Ей хотелось сделать совершенно другое: подняться наверх, ворваться в кабинет Кая и сказать, что она передумала, что устала убегать, устала притворяться, будто ей всё равно, устала быть сильной каждую секунду. Но вместо этого она взяла рубашку, аккуратно сложила её и убрала в сумку.

Потому что уйти было проще, чем остаться и признать, что она уже слишком сильно к нему привязалась.

Из комнаты Айя вышла тихо. Дверь закрылась почти бесшумно, но ей всё равно показалось, будто этот звук разошёлся по всему этажу, ударился о каменные стены и повис в пустом коридоре слишком долго. Она замерла на несколько секунд, всё ещё держа руку на холодной металлической ручке, и внутри медленно поднялось ощущение неправильности происходящего. Будто академия уже почувствовала её решение.