Айя почувствовала, как внутри всё сжимается от ненависти к этому дому, к этим людям, к их взглядам, к их голосам, к тому, как спокойно они говорят о ней так, будто она уже принадлежит им. Она выпрямилась, и в этот момент впервые по-настоящему поняла, как сильно скучает по академии. По свободе. По жизни, где можно было дышать. По Каю.

От этой мысли стало почти больно. Она ясно вспомнила его взгляд — холодный, раздражённый и одновременно такой живой рядом с ней. Кай никогда не смотрел на неё как на вещь. Даже в моменты злости. Даже когда, казалось, хотел придушить её собственными руками. Рядом с ним она чувствовала опасность, но никогда — унижение.

И именно сейчас Айя поняла разницу окончательно.

Дарвен и его семья хотели владеть. Кай — никогда.

Осознание оказалось таким резким, что на секунду стало трудно дышать. Айя заставила себя медленно усмехнуться. Несмотря на тяжёлые взгляды, давящую атмосферу замка и страх, который всё сильнее поднимался внутри.

— Тогда готовьтесь разочароваться.

Глава 22

Айя долго сидела неподвижно, будто любое движение могло сделать решение окончательным. Ночь уже накрыла академию, и в комнате стало тихо настолько, что слышалось, как потрескивает маленькая магическая лампа у окна. Янтарный свет ложился на стены дрожащими пятнами, скользил по полу, цеплялся за край кровати и раскрытые дверцы шкафа, где оставались вещи, внезапно ставшие слишком личными, слишком её.

Мирелла лежала спиной к комнате. Спала ли она на самом деле, Айя не знала; скорее всего, просто делала вид. После их разговора между ними осталось слишком много невысказанного, и Мирелла впервые не пыталась заполнить тишину вопросами, шутками или тревожными замечаниями. За это Айя была ей почти благодарна. Если бы кто-то сейчас начал говорить с ней по-настоящему, она могла бы не выдержать.

Перед ней на кровати лежала раскрытая сумка. Несколько вещей уже были собраны, остальные оставались разбросанными рядом, будто сама Айя бессознательно затягивала момент ухода. Она потянулась к очередной рубашке, но пальцы остановились на полпути. Несколько секунд она просто смотрела на ткань, на собственную руку, на комнату, которая уже не казалась чужой, и грудную клетку неприятно сдавило.

Уйти.

Мысль звучала внутри слишком чётко. Так будет лучше. Правильнее. Безопаснее. Она повторяла это уже несколько часов, превращая в правило, в приказ самой себе, потому что иначе начинала сомневаться. А сомневаться было нельзя. Сомнение оставляло дверь открытой, позволяло памяти возвращать её к тем местам, где ещё можно было развернуться назад.

Айя устало провела ладонями по лицу. Внутри всё сопротивлялось — не разум, с ним она давно научилась договариваться, а что-то глубже и честнее. Она резко закрыла глаза и сразу увидела Кая так ясно, будто он стоял перед ней: тёмный взгляд, напряжённые плечи, тот момент после ловушки, когда он смотрел жёстко, зло, почти пугающе, и всё равно так, словно готов был уничтожить любого, кто снова посмеет её тронуть.

От этого воспоминания стало больнее, чем от страха перед Дарвеном. Перед глазами всплыло другое: коридор, тишина между ними и его тихое, не терпящее возражений: «Ты не будешь ходить одна». Именно это ломало сильнее всего. Не поцелуй, не его злость и даже не тот миг, когда он сорвался рядом с ней, а то, как естественно он встал рядом. Будто иначе и быть не могло.

Айя резко поднялась с кровати. Нет. Она не будет сейчас об этом думать. Не будет вспоминать, как рядом с ним впервые за долгое время перестала чувствовать себя одинокой, как начала привыкать к тому, что кто-то смотрит на неё не как на проблему, не как на оружие и не как на вещь, которую можно вернуть владельцу.

Она подошла к окну слишком быстро, будто пыталась убежать от собственных мыслей, и сжала пальцами холодный каменный подоконник. Во дворе академии было тихо. Фонари вдоль дорожек мерцали тёплым светом, ветер качал ветви старых деревьев, а главное здание поднималось в темноте огромным силуэтом. Айя смотрела на него долго, слишком долго, и внутри медленно, мучительно появлялось понимание, которое она раньше не позволяла себе даже сформулировать.

Дом.

Это место стало домом. Не сразу, не заметно, не так, чтобы можно было назвать день или час. Просто однажды она перестала вздрагивать от шагов в коридорах, запомнила, в каких окнах ночью горит свет, научилась отличать шум столовой от шума учебного крыла и поняла, что кабинет ректора стал местом, где ей легче дышалось, чем где-либо ещё.

Айя болезненно усмехнулась. Когда это произошло? Когда академия перестала быть очередной клеткой? Когда Кай Блэквуд, человек с холодным взглядом и невыносимым характером, стал тем, о ком она вспоминает первым, когда ей страшно?

Она резко отвернулась от окна. Это ошибка. Опасная. Глупая. Люди рядом с ней всегда страдали, всегда платили слишком высокую цену. А Кай уже начал платить: Совет, ловушка, Дарвен, всё это крутилось вокруг неё и всё теснее затягивало его в чужую войну. Если она останется, станет только хуже. Кай никогда не отступит. Никогда не выберет себя. Он пойдёт до конца, даже если этот конец уничтожит его самого.

Эта мысль ударила неожиданно больно. Айя снова подошла к кровати и продолжила собирать вещи. Уйти было проще, чем остаться и признать, что она уже слишком сильно к нему привязалась.

Она вышла из комнаты тихо. Дверь закрылась почти бесшумно, но Айе всё равно показалось, будто этот звук разошёлся по всему этажу, ударился о каменные стены и остался висеть в пустом коридоре слишком долго. Рука всё ещё лежала на холодной металлической ручке, а за спиной остались Мирелла, тёплый свет лампы у окна и вещи, которые за эти месяцы внезапно стали привычными.

Айя убрала руку и пошла вперёд. Коридоры общежития были пустыми. Магические лампы вдоль стен горели приглушённо, оставляя длинные золотистые полосы на каменном полу. В ночной тишине каждый шаг звучал слишком отчётливо, и Айя невольно замедлялась, будто сама пыталась растянуть последние минуты.

Она ненавидела себя за это. За слабость. За сомнения. За то, что внутри всё ещё жила надежда: кто-то сейчас остановит её, скажет остаться, заставит признать, что бегство не всегда спасает. Айя резко выдохнула и ускорила шаг. Никто не должен её останавливать. Особенно Кай.

При мысли о нём сердце снова болезненно сжалось. Это начинало злить. Слишком сильно. Она спустилась на один пролёт и всё-таки остановилась. Лестница уходила вниз, в тёмный холл общежития, а где-то наверху, за несколькими коридорами и поворотами, находился кабинет ректора.

Кая.

Айя медленно подняла взгляд вверх. Наверняка он всё ещё работал. Или спорил с Советом. Или злился. Она слишком хорошо уже знала его характер: Кай никогда не умел отпускать ситуацию спокойно. Всё, что касалось академии, ответственности и контроля, он пропускал через себя слишком глубоко, а в последние недели рядом с этим появилось ещё кое-что.

Она.

Айя прислонилась плечом к холодной стене и прикрыла глаза. Перед ней почти сразу возник тот поцелуй: тёмный кабинет, его напряжённое лицо, пальцы, сжавшиеся на её запястье, и резкий, злой, слишком настоящий порыв, в котором сорвалось всё, что они оба пытались удержать. Она резко открыла глаза. Нет. Она не должна сейчас об этом думать. Но мысли всё равно возвращались к нему снова и снова — к его взгляду после ловушки, к голосу, который становился тише и опаснее, когда речь заходила о её безопасности, к тому, как он пытался держать дистанцию и каждый раз срывался сильнее.

Айя горько усмехнулась. Она всегда считала Кая Блэквуда холодным человеком. Опасным. Жёстким. Но рядом с ним впервые за долгое время ей перестало быть страшно. И это оказалось самой большой проблемой. Рядом с ним она начала забывать, кем должна быть, перестала ждать удара каждую секунду, перестала чувствовать себя чужой. Иногда ей даже казалось, что он смотрит не на проблему, не на угрозу и не на девушку, за которой тянется опасность, а просто на неё.