При упоминании Кая внутри всё болезненно сжалось. Настолько резко, что Айя сама разозлилась на себя.

— Не произноси его имя.

Голос прозвучал тише, чем она хотела. Дарвен чуть приподнял бровь.

— Значит, всё настолько плохо.

— Замолчи.

— Ты ушла из академии так, будто оставляла там не место, а человека.

Айя смотрела только в окно, на тёмный лес и редкие огни вдалеке, но перед глазами всё равно стоял Кай. Его взгляд. Руки, сжавшиеся от злости. То, как он смотрел после ловушки, будто готов был уничтожить любого, кто снова причинит ей боль. Она резко закрыла глаза. Нет. Не сейчас. Не рядом с Дарвеном.

Но мысли всё равно возвращались к кабинету Кая, к постоянным столкновениям, к тому, как рядом с ним она впервые за долгое время начала чувствовать себя живой. И хуже всего было понимать: она действительно жалеет. Жалеет, что ушла. Жалеет, что не осталась. Жалеет, что не сказала ему правду.

— Ты ошибаешься, — холодно произнесла она.

Дарвен смотрел ещё несколько секунд, а потом тихо усмехнулся. Без радости. Почти устало.

— Нет, Айя. Просто ты впервые врёшь не другим.

Слова ударили неожиданно сильно. Злость поднялась снова — на него, на себя, на Кая, на всё происходящее. Потому что Дарвен оказался прав.

Замок появился из тумана внезапно. Сначала Айя увидела только тени — огромные, неподвижные, медленно проступающие сквозь серую дымку. Карета двигалась вперёд, колёса вязли в мокрой земле, а замок становился ближе, отчётливее, и вместе с этим внутри росло тяжёлое ощущение неправильности.

Он выглядел мёртвым. Не заброшенным — именно мёртвым. Высокие башни уходили в темноту, острые шпили терялись в чёрном небе, узкие окна напоминали пустые глазницы. Стены были покрыты глубокими трещинами, по старому камню тянулись чёрные следы магии, будто сам замок годами впитывал в себя что-то тёмное и теперь медленно разлагался изнутри.

Айя почувствовала это даже сквозь стены кареты. Дом был пропитан силой — старой, тяжёлой, неправильной. Вязкая магия ползла по коже и вызывала тошноту. Хотелось отодвинуться дальше, вдохнуть полной грудью, избавиться от этого ощущения, но чем ближе они подъезжали, тем сильнее замок давил своим присутствием.

Дарвен молчал. Он смотрел вперёд спокойно, будто видел обычный дом. Но Айя заметила, как изменилось его лицо. Рядом с этим местом он становился другим: жёстче, темнее, спокойствие в глазах превращалось во что-то холодное и опасное. Исчезала привычная ленивость движений, пропадала насмешливая лёгкость. Будто сам замок вытаскивал наружу худшие части его характера.

Карета проехала через высокие кованые ворота. Те открылись со скрипом, от которого по спине прошёл холод. Во дворе не было ни одного живого звука. Ни ветра. Ни птиц. Ни голосов слуг. Даже факелы вдоль дорожки горели слишком ровно, будто воздух здесь давно перестал двигаться.

Дарвен первым вышел наружу. Айя наблюдала за ним через окно ещё несколько секунд и впервые за всё время рядом с ним почувствовала настоящий страх — не из-за магии, не из-за угроз, а потому что именно здесь он выглядел человеком, действительно принадлежащим этому месту.

Он поднял взгляд на замок спокойно, почти равнодушно. Как на дом.

Айя вышла следом. Холод ударил сразу. Во дворе пахло сыростью, старым камнем и чем-то металлическим, почти кровью. Замок нависал чудовищной тенью, и чем дольше она смотрела на него, тем сильнее внутри всё сжималось.

Академия никогда не была такой. Даже в самые мрачные вечера там оставалась жизнь: свет в окнах, голоса адептов, тепло библиотек, раздражённый голос Кая в коридорах. Мысль о нём появилась слишком резко. Айя отвернулась, но сердце всё равно болезненно дрогнуло.

Дарвен заметил её напряжение почти сразу. Он подошёл ближе и тихо произнёс:

— Добро пожаловать домой.

От этих слов внутри всё перевернулось. Дом. Нет. Это место никогда не станет для неё домом.

— Даже не надейся.

Дарвен усмехнулся, но теперь в его усмешке не было прежней лёгкости. Только тьма этого места.

— Посмотрим.

К высоким дверям вела длинная каменная лестница. Старая, потрескавшаяся, местами влажная; по краям поднимались мёртвые чёрные лозы, цепляющиеся за камень так плотно, будто пытались удержать здание от окончательного разрушения. Айя поднималась следом за Дарвеном, и каждый шаг отзывался внутри неприятным напряжением. Замок давил не только магией, но самой атмосферой: тишиной, темнотой, тяжёлым воздухом, в котором слишком давно не было ничего живого.

Двери открылись сами. Без слуг. Без приглашения. Тяжёлое чёрное дерево разошлось в стороны со скрипом, и Айя поняла: их уже ждали.

На пороге стояла женщина. Высокая, худая, с идеально прямой спиной и слишком холодным лицом для человека, встречающего собственного сына. Тёмное платье подчёркивало бледность кожи, серебряные украшения на длинных пальцах тускло поблёскивали в свете факелов, а взгляд был настолько тяжёлым и оценивающим, что Айя почувствовала раздражение почти мгновенно.

Рядом стоял мужчина. Старше Дарвена, шире в плечах, грубее. Если Дарвен умел скрывать опасность за спокойствием и насмешками, этот даже не пытался. Его взгляд был открыто неприятным — цепким, тяжёлым, изучающим.

Они смотрели на неё так, будто оценивали вещь.

Женщина скользнула взглядом по лицу Айи, одежде, сумке в руке, задержалась на шее, словно проверяя что-то, известное только ей, и спокойно произнесла:

— Значит, это она.

Дарвен снял перчатки, не спеша отвечать.

— Мама...

— Я вижу.

Она перебила ровно и спокойно. Айя почти сразу поняла: эта женщина не повышает голос. Ей это не нужно. Она привыкла подавлять иначе — тишиной, взглядом, контролем.

Брат Дарвена усмехнулся.

— Из-за неё столько проблем?

Его голос оказался неприятным: ленивым, грубоватым, с интонацией человека, которому нравится наблюдать за чужим дискомфортом. Айя резко посмотрела на него, и именно это ему понравилось. Она увидела сразу: по тому, как растянулись его губы, по блеску в глазах. Люди в этом доме любили чужое напряжение. Любили чувствовать власть.

Айя выпрямилась. Она не собиралась опускать взгляд. Не перед ними.

— А характер есть, — протянул брат Дарвена.

— К сожалению, — спокойно произнесла женщина.

Дарвен бросил на брата короткий предупреждающий взгляд. Тот только лениво пожал плечами.

— Что? Мне уже нельзя смотреть?

В академии Айя бы ответила сразу — резко, жёстко, с удовольствием. Здесь всё ощущалось иначе. Этот дом был похож на ловушку, где каждое слово могут использовать против неё. И именно поэтому она заставила себя молчать.

Дарвен заметил это. Конечно заметил.

— Осторожнее, — тихо произнёс он, и было непонятно, к кому обращены слова: к брату или к ней.

Айя резко перевела на него взгляд.

— Или что?

Тишина стала тяжелее. Брат Дарвена хмыкнул. Женщина медленно повернула голову к сыну, будто ждала его реакции. Только Дарвен остался спокойным, но Айя всё равно увидела, как в глубине его глаз мелькнуло что-то тёмное. На короткое мгновение он перестал быть тем Дарвеном, которого она знала в академии: насмешливым, расслабленным, играющим словами. Здесь он выглядел человеком, привыкшим к власти. И привыкшим, что ему подчиняются.

Он открыл дверь шире.

— Заходи.

Это прозвучало не приглашением, а приказом. И именно в этот момент Айя впервые по-настоящему почувствовала: она совершила ошибку. Большую. Опасную. Переступая порог этого дома, она входила не просто в чужую семью, а в место, где её уже начали считать своей собственностью.

Ужин превратился в пытку почти сразу. Огромный зал терялся в полумраке. Высокий потолок уходил вверх чёрными сводами, стены были затянуты тенью, а длинный стол посреди комнаты выглядел слишком большим даже для этого пространства. Десятки свечей горели вдоль стен и на тяжёлых серебряных подсвечниках, но их света всё равно не хватало, чтобы сделать зал живым. Напротив, чем ярче дрожало пламя, тем мертвее казался замок.