– Так что там с цифрами? – пробурчал Лёха, переживающий за качество лечения и его побочные эффекты. Выглядел он, кстати, более чем хорошо. Лет на тридцать пять, не старше.

– Давай уже, колись, Николаич, – подбодрил меня Андрюха, – Вижу же, знаешь что-то. Самое время начать делиться инфой.

– Ладно, – я чуть пожал плечами и заговорил, – В общем, ребятки, новости такие. Что касается вашего лечения, то с ним всё в порядке. Организмы я вам подновил. Можно сказать, омолодил. Ненамного, но лет по двадцать-двадцать пять каждому откатил.

– Фигассе, ненамного, – пробормотал Андрюха, – За таким лечением к тебе, Николаич, очередь выстроится отсюда и до Пекина, с Нью-Йорком в придачу. Не боишься такую тайну просто так кому попало доверять?

– Если бы боялся, то не доверил бы, – легко улыбнулся я, – Да и вы – не кто попало. К тому же у вас сейчас проблемы совсем другого рода нарисовались. Да такие, что вам, если подумать, моё лечение как-то уже не очень-то и нужно?

– Это ты о чём? – напрягся Лёха, – Ты про эти цифры непонятные имеешь в виду?

Я посмотрел на них, а они на меня. Взгляды тяжёлые, испытующие, недобрые. Пальцы вцепились в ручки кружек, как в гранатные кольца перед броском. Позы напряжённые, боеготовые.

– Расслабьтесь, – вздохнул я, – Чего вы на меня уставились, как будто я вам отравы в чай сыпанул. Ваши беды со мной никак не связаны. Да и не беды это вовсе, если здраво подумать и рассудить.

– Дмитрий Николаич, ты давай по делу, ладно? – тяжело уронил Лёха, – А беды то или не беды, большие они или не очень – мы сами определим, давно не дети уже. И не виноватит тебя никто. Если бы ты нам зла желал, то давно бы уже сделал – тишком да молчком. Так что давай, излагай уже, о чём сказать хотел.

– Ну слушайте, – вздохнул я и начал рассказывать.

Говорил я долго, часа полтора, наверное. Сыпал фактами, цифрами, примерами. Выложил практически всё, что узнал от “судейских”, только в своей интерпретации и слегка мною отредактированное. Под конец даже охрип чутка и всё чаще промачивал горло уже давно остывшим чаем. Чай этот, кстати, был мой фирменный, системный, и неплохо так бодрил даже в холодном виде.

Мужики слушали молча и внимательно, ни разу меня не перебив. Поначалу я видел в их глазах лишь неверие и подозрительность. Эти чувства читались в их лицах, напряжённых позах и крепко сжатых кулаках.

Но постепенно подозрительность ушла, а неверие стало сменяться изумлением, пониманием и какой-то тоскливой обречённостью. Я вполне понимал и разделял их чувства: невесело, знаете, перевалив за полтинник, узнать и осознать, что отныне и навсегда твоя жизнь круто изменилась и прежней уже никогда не будет.

Ладно Лёха, ему терять-то было особо нечего – бобыль бобылём, одинокий и всеми отрезанный ломоть.

А вот Андрюхе пришлось по-настоящему туго. Жену свою, Киру, он действительно любил и всячески её баловал. Каково ему теперь было услышать, что отныне он будет только молодеть, а потом в один прекрасный момент его жизненные процессы застынут на уровне одного и того же возраста и больше никогда никуда не сдвинутся? Её же такая благодать никак не коснётся. Тут, пожалуй, можно и крышей двинуться. Впрочем, на этот счёт были у меня кое-какие соображения, но я делиться ими не спешил, дабы, не дай бог, не внушить ложную надежду.

– Ладно, мы тебя поняли, Николаич, – сказал наконец Лёха, чья психика оказалась покрепче, чем у его бывшего друга-соседа, что сидел сейчас с отсутствующим видом и пустым взглядом пялился в окно, – С Системой этой, что в нас через эту Суть пролезла, всё более-менее понятно. Раз от неё никак не избавиться, будем пытаться как-то уживаться. Привыкать, значит. А про себя почему ничего не сказал? Я же вижу, что у тебя над головой тоже имя есть, только красное. А у Соседа, вон, зелёное. Это что значит? Что ты нам не друг? Или, может, вообще враг?

Вот мы и подошли к самому сложному вопросу в нашей беседе. И что им сказать? Правду, Дима, только правду. Ложь они мигом раскусят, и тогда доверия к тебе больше никогда не будет. Просто мужики они такие: один раз предал – и они тебя вычеркнули из своей жизни, навсегда.

А нужно ли тебе это доверие, Дим? Жил же до этого как-то один, может и сейчас проживёшь? Я заглянул внутрь себя и понял – да, нужно! Мне нужны эти люди, и я на них рассчитываю сейчас и хочу рассчитывать в будущем.

– С моей Системой всё сложно, – начал я, – Всё рассказывать не буду – это не только моя тайна, но, что смогу, расскажу.

Я прислушался к себе, чтобы понять, а что, собственно, и как много я могу им рассказать? И понял, что очень многое. Видать, даже моя буквоедка-Система понимает, что иногда и враг может стать другом. И далеко не всякий друг – это на самом деле друг, а враг – это тот, кого необходимо срочно и окончательно уничтожить.

– Занятное начало, – усмехнулся Лёха, – Значит, всё-таки не друг…

– Друг или нет – это вам самим решать, – прервал я его, вернув усмешку, – Вы, между прочим, для меня сейчас тоже краснее пионерских звёзд. Но я, как видишь, сижу с вами за одним столом, чаи гоняю и рассказываю вещи, до которых вы своим умом, быть может, не один год доходили бы. И кто я тогда для вас: друг, который помогает, чем может, или враг, потому что какая-та там Система за вас всё решила?

На это Лёха не нашёл, что возразить, и замолчал, опустив глаза в кружку.

– Не гони пургу, Николаич, – сказал Андрюха. Голос у него был тусклый и пустой, как свет одинокого фонаря в рабочем квартале воскресным вечером, – Это Лёха от волнения сейчас всякую фигню себе придумывает. Да и знает он тебя всего ничего. Что касается меня, то ты моё слово знаешь: я друзей на переправе не меняю.

– Ну спасибо! – фыркнул я, – Это ты меня с конём сравнил что ли?

Лёха засмеялся беззлобно да так заразительно, что дальше мы хохотали уже все втроём.

Мэнни с котом подскочили на своей лежанке, заозирались в поисках врага. Потом шпиц улёгся обратно, глухо и недовольно ворча за прерванный сон, а Василий, презрительно дёрнув хвостом, неспешно удалился в зал. Видать, есть у него там свои укромные уголки, где никто его не потревожит глупыми и неуместными звуками.

– А он изменился, – сказал Лёха. Лёгкая улыбка всё ещё бродила по его лицу отголосками прозвучавшего смеха, – И всё же, Николаич, хотелось бы твой рассказ послушать про то, как ты умудрился свою заразу подхватить. Да ещё такую, что с нашей, получается, чуть ли не в контрах числится.

– Да там и рассказывать особо нечего, – хмыкнул я, – Всё примерно, как у вас получилось: уснул, ночью проснулся отчего-то, а перед глазами сообщения непонятные. Подумал, примерещилось, и уснул дальше. А утром смотрю, хрен-то там – примерещилось. Стал разбираться что и как, потихоньку и втянулся. А о том, что есть другая система, где Пользователи Игроками зовутся, узнал только пару дней назад. Я тогда профу качал, может, где-то не то качнул, вот и пошёл конфликт.

– Ну и как она тебе? – полноценно включился наконец в разговор Андрюха, – Лучше нашей или хуже?

– Это смотря как сравнивать, – уклончиво ответил я, решив не вестись на столь грубую провокацию, – Мне моя понятнее, во всяком случае. Хотя разбираться сложнее намного, скрывать не стану.

– Значит, ты на продвинутом Линуксе сидишь, а мы голимую Винду пользовать будем? – усмехнулся он, – Знакомо… Впрочем, тут ты прав. Это, скорее, вопрос инструментария и лёгкости его применения. Ну и от количества юзеров тоже зависит, да. Винда – говно, зато этим говном весь мир пользуется и под неё программы пишет. А Линукс, каким бы хорошим и продвинутым ни был, так и остаётся уделом маргиналов. Или фанатов, что, по сути, одно и то же*.

– Кстати, насчёт инструментария, – сказал я, – У вас прямо сейчас есть возможность заиметь бесплатно одну профессию. Игроки их обычно “профами” обзывают.

– Геймерский слэнг, – понимающе качнул головой Андрюха, который в таких вопросах был намного продвинутей нас с Лёхой вместе взятых, – Что за профы?