— Выходим через десять минут, — сказал он. — Васильев — твои люди идут с нами. Остальных тебе, Яковлев, фильтровать и отправлять в лес. Забирай раненых и освобожденных, которым оружия не хватило.

— Понял, — ответил капитан милиции.

Они пожали руки. Партизаны подняли свои походные котелки, начали грузиться в сани, прощались с десантниками.

— Удачи вам, — сказал Кузьмич. — Пули пусть летят мимо вас, а снаряды — стороной облетают.

— И вам того же, — ответил Ловец.

Колонна двинулась. Партизаны еще находились в лагере — разбирали оставшиеся трофеи, грузили раненых, готовились к отходу в лес. На открытом месте вырубки, которое было хорошо известно немцам, никто оставаться не собирался. Все понимали: как только распогодится, снова прилетят «лаптежники», чтобы бомбить.

Ефросинья Ивановна, стоя у саней с ранеными, перекрестилась украдкой.

— С Богом, — прошептала она. — С Богом, родные!

Рекс с двумя немецкими овчарками бежал впереди колонны, разведывая путь вместе с разведчиками. Снег усилился, заметал следы позади. Метель снова кружила снежные хлопья.

«Повезло, — подумал Ловец. — Отличная погода для маскировки».

Он оглянулся. Лагерь оставался позади: дымящийся танк посередине, черные воронки вокруг, разбитые постройки, поваленные ворота, толпа освобожденных в теплой одежде, партизанские сани, груженные ранеными. И фельдшер Ефросинья Ивановна, которая махала им в след рукой.

— Не пропадите там, — сказала она негромко, но ветер донес ее слова.

— Не пропадем, — ответил ей Ловец и ускорил шаг.

Он думал о том, что партизаны отряда «Северный медведь» выглядели, как герои древних былин. Все бородатые, косматые, кажущиеся огромными в объемной теплой одежде и в самодельных маскхалатах поверх нее. При этом, каждый из них — явно закаленный боец, прошедший через все тяготы военной зимы, познавший, как говорится, огонь, воду и медные трубы. Командир обоза Яковлев — человек особой породы: спокойный, рассудительный, но с хитринкой. Типичный советский милиционер. А комиссар Кузьмич — настоящий оратор из народа, умеющий говорить с людьми просто и убедительно. Фельдшер Ефросинья Ивановна — тоже профессионал высокого класса, каких поискать. У таких людей незазорно поучиться стойкости и умению не падать духом в самых тяжелых условиях.

Колонна двигалась на запад уже второй час. Снегопад постепенно утихал, но видимость оставалась плохой — серая пелена стелилась над лесом, скрывая верхушки сосен и делая очертания деревьев расплывчатыми, как на старой фотографии.

Ловец шел на лыжах в голове колонны рядом с Рексом. Пес напряженно работал, шевелил ушами, то и дело останавливаясь, принюхиваясь к ветру. Две его новые «подруги» — бывшие лагерные овчарки, которых он переподчинил себе, — бежали следом, держа дистанцию в несколько метров. Они уже привыкли к новому вожаку и поглядывали на него с уважением, смешанным с легкой опаской.

— Командир, — окликнул Ветров, догоняя Ловца, — разведчики сообщили по радио: впереди чисто. Ковалев подтверждает, что карта, взятая у немцев, верная. А Горчаков передал, что саперы тоже уже на месте.

— Отлично, — ответил Ловец, сбавив темп, потому что сзади догонял Смирнов, наверняка собираясь о чем-то доложить на марше.

Ловец поинтересовался у него:

— Как там наши воины из бывших пленников?

Смирнов ответил:

— Немного устали с непривычки, товарищ майор. Лыж у них нет, потому по пояс в снегу продираются. Но идут замыкающими. Васильев их подгоняет. Партизаны, которых дал Яковлев — другое дело. У них охотничьи лыжи, идут бодро. Ну, а десантники Кравченко — тем более.

Ловец сказал:

— Ничего, скоро дойдем уже. Передай Васильеву: если кто не может идти в таком темпе — пусть поворачивает назад и остается с партизанами.

— Понял.

Смирнов кивнул, развернулся, прибавил скорости, помогая себе палками, и скрылся в снежной пелене, отдалившись в хвост лыжной колонны. Ловец вздохнул. Он и сам устал. Хотелось спать после бессонной ночи, боя и бомбежки. Глаза слипались, а мысли путались. Но он знал: нельзя расслабляться. Командир не имеет права уставать. По крайней мере, показывать свою усталость подчиненным.

Рекс, словно почувствовав настроение хозяина, ткнулся носом в его руку, посмотрел в глаза.

«Вожак, — пришла мысль, — я чую врагов впереди. Не только людей, еще зверей из железа». Две другие собаки тоже забеспокоились.

«Танки, — подумал попаданец. — Значит, идем правильно, разъезд уже близко».

Они специально пошли не вдоль путей, а через лесную чащу. Ловец решил, что вдоль путей немцы обязательно устроят засады. А вот о том, что русские пройдут длинным маршрутом сквозь густой лес и через плохо замерзшее болото, они подумают в последнюю очередь. Он поднял кулак — колонна замерла. И он приказал:

— Кравченко сюда!

Капитан десантников, шедший на лыжах в середине, получив приказ, переданный по колонне, и выбрался вперед. Тяжело дыша, он подбежал на лыжах и спросил:

— Что случилось, товарищ майор?

Ловец объяснил:

— Разъезд рядом. Километра два, не больше. Рекс чует танки. Командуй привал, определиться нужно.

Кравченко скомандовал отдыхать. Они вдвоем с Ловцом развернули трофейную немецкую карту на березовом стволе, давно упавшем в бурю, промороженном насквозь и заиндевелом. Ловец разъяснял, показывая на карте пальцем.

— Сейчас мы здесь. Вот разъезд. Вот насыпь железной дороги. Дзоты немецкие здесь и здесь. Танки в лощине.

— А минные поля? — спросил Кравченко.

Ловец ответил:

— По карте — между лесом и первой линией траншей возле насыпи. Но мы туда не полезем. Зайдем с флангов.

Кравченко возразил:

— Там у немцев пулеметы. Рискованно.

— Война, капитан, — Ловец усмехнулся, но усмешка вышла невеселой. — А на войне все всегда рискованно.

Привал устроили в лощине на краю болота, заросшей молодыми березками. Люди отстегивали лыжи. Кто-то шел оправиться за ближайшее дерево. Кто-то еще раз проверял оружие. Кто-то доставал сухари и жевал, глядя в одну точку и думая о чем-то своем. Партизаны Яковлева, привыкшие к долгим переходам, держались бодрее других — они развели несколько маленьких костров в ямках, прикрытых лапником, вскипятили чай в закопченных котелках, обходили бойцов, предлагая горячее.

Ловец присел у костра рядом с Яковлевым, который все-таки догнал колонну на марше, потому что Жабо прислал ему по радио новые указания. Командир партизанского обоза, который в последний момент передал командование обозниками комиссару Свекольникову, а сам двинулся с хорошо вооруженным партизанским взводом вместе с отрядом Ловца и остальными, скинув рукавицы, грел руки над огнем.

— Значит, Константин, ты милиционером был до войны? — спросил Ловец.

— Был, — кивнул Яковлев. — Участковым в Знаменке. Потом война — в партизаны ушел.

Попаданец поинтересовался:

— А кто ваш партизанский отряд организовал?

— Так по приказу райкома мы и организовали, милиционеры. А потом уже прибились к нам и другие. По-разному. Кто пришел из окруженцев. Кто — из местных. Кто из окрестных городов в леса убежал, когда немцы пришли. Собирались люди потихоньку. Сначала десятка два было, потом — больше. Сейчас — почти до полка наш отряд разросся.

— Майор Жабо хвалил вас, когда мы с ним встретились в Великополье, — заметил Ловец.

— Жабо — хороший командир, — Яковлев достал кисет, начал сворачивать цигарку. — Строгий, но справедливый. Дисциплину навел. Раньше у нас, бывало, как кто хотел, тот так и воевал. А кто не хотел — тот только вид делал, а сам прятался по деревням, грелся возле баб. Теперь не спрячешься. Приказ четкий — выполняй, или в расход пойдешь.

— Суровые у вас нравы, — проговорил попаданец. — А как с немцами? Не давят сильнее в последнее время?

— Давят, — Яковлев выдохнул дым, глядя в пасмурное небо, сереющее тучами между голых берез на краю болота. — Особенно после того, как мы с десантниками на большаке ударили и много фрицев положили. Они тогда взбесились — три деревни подряд сожгли, а всех жителей — под расстрел.