— Но, железнодорожную ветку немцы охраняют. Если патруль или часовые заметят наше выдвижение, они поднимут тревогу, — вставил лейтенант Горчаков. — К тому же, у них дежурят пулеметчики на вышках.

Ловец объяснил:

— Я со снайперами и Смирнов со своими стрелками выдвинемся вперед. Постараемся снять часовых бесшумно.

— Да, используем новые глушители. Экспериментальные, — подтвердил младший лейтенант госбезопасности Смирнов. — Нам их выдали как раз для таких случаев.

Кравченко достал компас, сверился с картой.

— Если и мы пройдем по этому оврагу, а потом свернем вот здесь, где ручей, то выйдем прямо к баракам лагеря. Но там проволочное заграждение и вышки с пулеметами. Допустим, что ваши снайперы их снимут. Но все равно, чтобы заграждение преодолеть, нам саперы нужны. Там же могут быть мины.

— Дам вам, товарищ капитан, одно отделение, — сказал Горчаков. — Мои парни — лучшие в своем деле. Они могут ползком преодолеть минное поле, обозначить мины, перерезать колючку, снять часового без лишнего шума, если надо.

— Отлично. Как только мы снайперским огнем снимем пулеметчиков, штурмовая группа Смирнова врывается в ворота, — сказал Ловец. — Попробуем обойтись без громкой стрельбы. Используем глушители и ножи. Атакуем с двух сторон. Панасюк со своими пулеметчиками в это время подходит через лес с другой стороны вместе с парой взводов десантников и выставляет пулеметы на флангах — на случай, если немцы поднимут тревогу.

— А что делать с военнопленными? — спросил Смирнов. — В какую сторону их отводить?

Ему ответил Кравченко:

— После того, как подавим охрану, эвакуируем их к оврагу. Надеюсь, они быстро поймут, что мы свои. И сами полицаев передушат. Главное — не перестрелять наших в темноте.

Овраг вывел их к задворкам лагеря. За проволочным заграждением при лунном свете угадывались силуэты бараков. Низкие, рубленые из бревен, с покатыми крышами, покрытыми снегом. В небольших окнах — темнота. На вышках — часовые возле пулеметов. Еще двое стояли у ворот, грелись у железной бочки, в которой дотлевали угли. Поодаль виднелось сооружение, похожее на ангар. Там квартировали эсэсовцы.

Чодо исчез в темноте, словно призрак. Ловец — тоже, но пополз в другую сторону, к левой вышке. Ковалев перемещался по центру. Снайперы двинулись вперед ползком, сливаясь со снегом.

Вскоре попаданец лежал, затаившись в снегу на краю оврага за мерзлым кустарником в сотне метров от проволочного заграждения. Рекс замер рядом, но в стороне. Пес нюхал воздух, его чувствительные уши ловили все звуки, доносившиеся со стороны лагеря. Он чуял врагов впереди за забором. Много. Не только спящих, но и бодрствующих.

Снайперы залегли, достигнув позиции. Ковалев — справа, в пятидесяти метрах от Ловца. У каждого на винтовках — модернизированные глушители БраМит, выпущенные ограниченной серией, испытанные и выданные им по распоряжению Угрюмова, когда отряд собирался в рейд за линию фронта. Винтовки вместе с глушителями имели внушительную длину, но были тщательно замотаны в марлю для маскировки.

Эвенк замер, слившись со снегом. Белый маскхалат делал его почти невидимым на фоне снега, а глаза охотника давно привыкли к полумраку лунного освещения. В оптический прицел Чодо хорошо видел пулеметную вышку: дощатый настил, грубо сколоченные перила, пулемет «MG-34», установленный на треноге посередине площадки, что позволяло поворачивать его в любую сторону и даже стрелять по самолетам, и немца в каске, который стоял возле него. Часовой не спал, прохаживался по площадке вышки вокруг пулемета в морозной ночи, честно выполняя приказ.

«Глупый, — подумал Чодо. — В тайге так не стерегут. Волк подкрадется незаметно из темноты и загрызет».

Он положил палец на спусковой крючок, прикинул направление ветра, сделал поправку, чуть сместив прицел, выдохнул и выстрелил. Щелчок глушителя показался ему громким. Пуля вошла немцу в левый глаз и пробила мозг. Тело дернулось, опрокинулось на ограждение, потом сползло на настил.

Ловец тоже отработал. Немец на противоположной вышке повис, перевалившись через перила — пуля вошла ему в затылок. Кровь капала вниз, на снег, но в темноте этого никто не видел. Потом выстрелил и Ковалев.

«Три, — мысленно пересчитал Чодо покойников. — Остался только патруль у ворот».

Тут пошли вперед саперы и настал черед автоматчиков Смирнова. Они должны были ворваться с другой стороны прямо в ворота лагеря, тихо перестреляв охрану с помощью глушителей. Но тихо уже не получалось, потому что в этот момент подняли тревогу служебные собаки. Немецкие овчарки, сидевшие до этого в своих будках между рядами колючей проволоки, почуяв что-то неладное, проснулись и начали громко лаять, разбудив эсэсовцев.

Правда, бойцы Смирнова все-таки успели ликвидировать охрану возле ворот, взорвав сами ворота, они заскочили внутрь прежде, чем со стороны немцев и полицаев раздались первые выстрелы. К счастью, Панасюк уже успел развернуть свой пулеметный взвод. И все попытки немцев добежать к пулеметным вышкам привели лишь к напрасным жертвам. Пулеметчики Панасюка надежно отсекали немцев огнем, не давая им шансов добраться к своим пулеметам. Но тут из сооружения, похожего на ангар, где располагались эсэсовцы, ударил еще один пулемет. Немцы пытались быстро организовать оборону. А в противоположном конце этого же ангара грозно заурчал мотор. И оттуда выполз танк. Немецкий панцер «тройка».

Чодо заметил пулеметчика в небольшом окошке под самой крышей ангара. Тот лежал за мешками с песком, прикрытый листом жести, и поливал огнем десантников, засевших за штабелями досок.

— Умри, — прошептал эвенк, прицеливаясь.

Он выцеливал пулеметчика тщательно, почти не дышал. Наконец палец легко нажал на спусковой крючок. Выстрел через глушитель прозвучал на этот раз незаметным щелчком в грохоте начавшегося боя. Пулеметчик дернулся, упал набок, выпустив из рук «МГ». Второй номер расчета попытался занять его место. Но Чодо тут же выстрелил во второй раз. Таежник снова не промазал, сразив немца пулей в голову.

— Помогай, охотник! — крикнул Ковалев, прикрывавший его с фланга. — Там еще двое пробираются к пулеметной вышке!

Чодо повернулся. Немец уже лез наверх. Эвенк выстрелил. И тело упало вниз. А Ковалев пристрелил второго фрица.

— Чисто, Коваль, — сказал Чодо и переместился на новую позицию.

И тут из-за угла ангара, лязгая гусеницами, выполз танк. Для десантников, не имевших артиллерии, он был смертельной угрозой.

— У них танк! — заорал кто-то. — Выехал слева!

Башня повернулась к воротам. Ударила пушка. А пулемет застрочил длинной очередью, срезав нескольких десантников, уже вбежавших на территорию лагеря. Остальные упали в снег, вынужденно залегли. Атака со стороны ворот сорвалась. Внезапность была утрачена. А танк продолжал лупить, не жалея боеприпасов.

— Панасюк, мать твою, дай огня! — заорал Смирнов.

Старшина уже развернул свой пулемет. Но пули трофейного «МГ-34» отскакивали от брони, как горох от стены. Танк медленно пополз вперед, собираясь выдавить штурмовую группу Смирнова обратно в сторону ворот.

— Противотанковые ружья! — крикнул Ловец, меняя позицию в очередной раз. — Где ПТРД?

— Здесь мы! — отозвались двое десантников из взвода истребителей танков, которые имелись в ротах у Кравченко. Они тащили длинные, почти в рост человека, ружья системы Дегтярева.

— Стреляйте по бортам! По гусеницам! — скомандовал Ловец.

Бах! — прозвучал выстрел первого ПТРД. Дистанция не превышала сотню метров. Крупнокалиберная бронебойная пуля ударила в лобовую броню, оставив вмятину, но не пробила. Танк развернулся, выискивая стрелков.

Бах! — второй выстрел сбил гусеницу. Она лопнула, и танк дернулся, развернувшись на месте и подставив борт, где броня была тонкой.

Бах! Бах! — два выстрела противотанковых ружей ударили почти одновременно. Пули пробили борт и заклинили башню. Танк замер, его двигатель задымился.