К обеду княжич уже немного успокоился и про предстоящее нам на выходных дельце практически не вспоминал. Единственный вопрос, который он задал, относился к Черткову. Отпустит он меня на выходных или нет? Этот вопрос меня тоже беспокоил. Не хотелось, чтобы призраки прокатились в Москву зазря.
Да и вообще это сильно бы помешало моим планам. Если на этих выходных не выйдет, то нужно было решать, как быть с Драгомировым, который нас ждал через две недели. Придется тогда думать, что выбрать — возможную информацию или помощь Крыловой.
Сложное дело. С одной стороны, Тодор во второй раз может нас и не принять. С другой — призраки же не могут в Москве месяц торчать. При всем желании помочь Варваре с ее местью, у них и свои дела имелись. То, что они смогли выкроить целую неделю, уже редкий случай, и кто знает, когда еще представится такая возможность? Возможно, пришлось бы откладывать дело в долгий ящик, а не хочется.
Чтобы не томить себя напрасными тревогами, я решил не тянуть кота за хвост и позвонил Александру Григорьевичу во время послеобеденной прогулки. Нарышкина вызвал Веригин по какому-то срочному делу, так что я гулял один и мог спокойно пообщаться с наставником.
Не то чтобы это был какой-то секретный разговор, но с Чертковым я предпочитал общаться без свидетелей. Даже если этим свидетелем был Лешка. Александр Григорьевич был очень своеобразным стариком, так что никогда заранее не знаешь в какую сторону повернется разговор с ним.
Однако на этот раз я волновался совершенно напрасно. Все прошло на удивление гладко и без лишних вопросов со стороны наставника. Видимо я попал в какой-то особый момент, когда он пребывал в отличном расположении духа. Или Градовский был прав, и небесные тела сегодня на самом деле выстроились самым лучшим для меня образом.
Как бы то ни было, но выходной на эту субботу Чертков мне дал. Правда сказал, что за это в следующий раз мне придется поработать в усиленном режиме, но это меня не сильно волновало. Заниматься под руководством Александра Григорьевича было для меня одним удовольствием, а он не был бы Чертковым, если бы не заставил меня отрабатывать прогул. В этом смысле они были чем-то похожи с Щекиным, прямо близнецы-братья. Без наказания у них не проскочишь.
Что же, одной проблемой стало меньше. Теперь можно спокойно настраиваться на поездку в Москву и готовиться к большому приключению. Для себя я больше не видел причин, по которым предстоящая затея могла сорваться.
В тот момент, когда я подумал, что завтра не мешало бы набрать Ибрагима и узнать, как они там, мне позвонила Ланская. Я даже спрашивать у нее не стал откуда она узнала о подарке Нарышкиных. Если об этом знают уже все школьные коты, то почему бы об этом не было неизвестно Анне? Тем более, что девочка она любопытная.
Я поблагодарил ее за поздравления и пообещал прокатить при первой возможности, а она напомнила мне о том, что я обещал куда-нибудь с ней сходить при случае. Было бы неплохо… Честно говоря, я бы и сам не отказался от такой прогулки, тем более, что уже придумал куда ее поведу. Вот только когда мне представится такой случай? Дела наваливаются одно за другим.
От этих мыслей меня отвлекла Рябинина, которую я встретил в тот момент, когда возвращался из школьного парка обратно в главной корпус. На ней был рабочий фартук и большая сумка, которую она частенько приносила с собой на уроки. В ней Яна Владимировна носила кое-какие инструменты и питательные эликсиры, которыми она время от времени подкармливала растения в оранжерее.
— О, Темников, как здорово, что я тебя встретила! — сказала она, после того как я ее поприветствовал. — А я как раз думаю, кто бы мне помог пересадить Плюмум из оранжереи в теплицу. Что скажешь? Как насчет того, чтобы мне помочь?
— Вообще-то, я не против, конечно, — ответил я и посмотрел на часы. — Но у меня еще четыре урока.
— Вот и отлично, приходи после уроков, — как всегда с улыбкой на лице сказала наставница. — Я как раз все подготовлю к этому времени, чтобы мы поменьше возились. Так что, я могу на тебя рассчитывать?
Почему бы и не помочь? Тем более, что Яна Владимировна была одним из немногих преподавателей, к кому я относился исключительно положительно. Правда я обещал Лешке помочь ему со сбором слизней, но так это вечером, так что все успеется.
— Тогда без проблем, — принял я предложение Рябининой. — После уроков я буду у вас.
— Вот и отлично, я тебя буду ждать.
Она помахала мне рукой и пошла в сторону оранжереи, напевая себе под нос какую-то песенку. Глядя на нее, можно было подумать, что у наставницы никогда ничего не случается. Как она всегда умудряется быть в хорошем настроении, для меня оставалось загадкой. Другой я ее видел лишь однажды, когда мы сражались с гневодревом.
По правде говоря, я был рад возможности помочь ей с пересадкой нашего говорящего цветка. Я даже догадывался, куда именно мы будем его пересаживать. Не так давно рядом со школьной оранжереей начали сооружать теплицу, и я думаю, что работы закончены и теперь пришел черед заселять ее жителями.
Я не ошибся в своих ожиданиях и когда явился к оранжерее после уроков, застал Рябинину в теплице, где она возилась с будущим местом посадки Плюмума. В тот момент, когда делали теплицу, она была огорожена защитными экранами, чтобы там не лазили особо любопытные первокурсники, так что фактически я видел окончательный результат впервые.
Получилось очень даже неплохо. Теплица была продолговатой, овальной формы и чем-то напоминала большой стеклянный дирижабль. Причем стекла были необычными и как будто все время двигались. Я не раз видел такие стекла в мастерской у Лазаревой и у Островской. Этот материал назывался живое стекло, и если долго смотреть на него, то начинало казаться, что оно дышит.
— Красиво, правда? — спросила Яна Владимировна, глядя на меня. — Дороговато обошлось, конечно, но дело того стоило. Когда через него проходит солнечный свет, то он приобретает особые свойства, которые самым лучшим образом влияют на растения. Особенно на самые теплолюбивые из них, как наш Плюмум.
— Ясное дело, — сказал я, припомнив, что мне говорил об этом цветке Компонент. — Он же к нам в гости из Южной Америки приехал.
— Еще здесь особая система фильтрации воздуха, а влажность регулируется особым мхом, который служит индикатором, — с гордостью сказала Рябинина и показала мне один из ярко-зеленых островков, которые были разбросаны по всей теплице. — Если с почвой будет что-то не так, то мох начнет менять цвет с зеленого на синий.
— Круто, — одобрительно кивнул я, осматриваясь вокруг.
Теплица мне нравилась. Несмотря на то, что по сравнению с оранжереей здесь еще было сравнительно пусто, все равно ощущение было комфортным. Пахло мятой, грибами и чем-то свежим, как после дождя.
— Еще здесь можно установить любую температуру, — продолжала делиться со мной подробностями оснащения теплицы Яна Владимировна. — Здесь можно сделать плюс двадцать шесть градусов, даже если за стеклом будет минус сто. Чисто в теории, конечно же.
— Здорово, — вновь одобрил я. — Плюмуму здесь должно понравиться.
— Во всяком случае, его не будут учить новым ругательствам, — сказала наставница. — Этот цветок знает их уже лучше меня. Никогда бы не подумала, что у него может быть такой большой словарный запас. Ну что, начнем?
Перетащить горшок с цветком оказалось довольно сложным делом. Особенно, если учесть, что Плюмум все время выдавал различные комментарии, касающиеся его короткого путешествия.
К тому моменту, когда мы доставили его в нужную точку, я был полностью согласен с Рябининой. Если они с Щекиным не планировали вырастить из него отъявленного хулигана, то с его культурой речи нужно было срочно что-то делать. Некоторые ругательства, которыми он сыпал вокруг, были весьма забористыми. Даже Дориан удивлялся, кто его такому мог научить.
— Слышал? — спросила у меня Яна Владимировна, после того как цветок выдал нечто невразумительное. — Это он на древнегреческом матерится. Я иногда просто удивляюсь фантазии наших учеников. Надо же такое придумать.
