Она звонко засмеялась и ее серебряные пряди так и блестели на солнце. Ясмина вдруг наклонилась к ней и что-то сказала. Та кивнула и записала себе в телефон.

- Это должно помочь.

- Ясмина – точно ведьма! - заявила я, и мы опять покатились со смеху.

- Так, ну хорошо, а я что сделала не так? – спросила Оливия.

Мы все посмотрели на Ясмину. Нам было интересно, что она ответит. Она осмотрела нас, будто не знала, говорить ли вслух. Но ей точно было что сказать.

- Ты от чего-то бежишь. Пока ты не примешь ситуацию, город не примет тебя. Пока ты бежишь, он за тобой не погонится.

Мы улыбнулись, но Оливия помрачнела. Она грустно улыбнулась и запила чаем. Она отвернулась к печенью, только чтобы не показать, насколько глубоко ее задели эти слова, но мы успели поймать смену настроения. Однако я решила отвести внимание от нее и обратилась к Юле.

- Сейчас я попробую так же как Ясмина прочесть тебя!

Ясмина придвинулась ко мне, и мы вместе уставились на Юлию. Эта фраза давно пришла мне в голову, но только сейчас в тему было ее озвучить, чтобы не обидеть девушку.

- Джулия… Джулия… - я вытянула одну руку к ней, а второй закрыла себе лицо и театрально произносила ее имя. – Сними маску, Джулия! Стань самой собой, стань Юлей, и люди к тебе потянуться!

Ясмина одобрила мои слова и добавила, что она много раз говорила это Юле.

- Эх. Я как у мамы услышала песню «Джулия», всегда мечтала, чтобы меня так называли. А Юля такое обычное имя.

- Обычное в России, но не тут, - намекнула я.

- Да, когда ты называешь европейский вариант своего имени, то вписываешь себя в другую культуру, теряя свою особенность, - помогала мне Ясмина. – Возьми мое имя. Кто не знает Жасмин из «Алладдина»? Все знают, но я – Ясмина и не собираюсь подделываться под готовый образ.

- Сколько тебе лет, Ясмина?! Ты говоришь, как старая мудрая женщина! – подкалывала я.

- Мне двадцать семь, - просто ответила она, но в этих цифрах звучала боль. Оливия уже немного отошла и еще больше драмы я решила не вносить. – Ладно, девушки, с вами хорошо, а без вас лучше работается.

Я вернулась к бумагам и уже безвылазно сверяла отчеты. Под конец рабочего дня, как всегда, зашла Ясмина. Она закрывала офис и уходила последняя. Она спокойно налила себе чаю и не торопила меня. Мне действительно оставалось немного, а я любила заканчивать то, что запланировала, чтобы не оставлять на следующий день. Ясмина встала у окна и вдруг так тяжело выдохнула, что я невольно обернулась.

- Все хорошо?

И она вдруг не стала прикрываться дежурными фразами и призналась:

- Физически – да, но душа иногда болит. Мне уже двадцать семь, а чего я добилась?

- Ясмина, дорогая, что ты себя терзаешь? Ты живешь в стране мужчин, где женщина отвоевала свое право на свободный выбор сравнительно недавно. Да и какие твои годы? Ты молода, красива, любима.

- Я смотрю на тебя и восхищаюсь – ты уже управляешь людьми, многие страшатся одного твоего вида. А тебе столько же, сколько и мне!

- Стоп-стоп-стоп. Я старше. Мне уже 36.

Она резко развернулась.

- Сколько?! Нет! Не верю.

Я развела руками.

- Я уверена, что к моему возрасту ты добьешься гораздо большего успеха. Я просто никуда не лезу. И одна из немногих согласилась ездить по странам и сидеть в пыли бумаг вместо праздной жизни.

- И как тебе?

- Это работа. В ней есть то, что мне нравится, а есть, что не нравится. Как и в жизни. Есть то, что я хочу изменить, и тогда я сопротивляюсь, рвусь в бой и вырываю победу любой ценой. А есть то, что я готова терпеть и удовлетворяюсь малым, иногда даже отказываюсь вовсе. Нам всегда кажется, что у кого-то лучше жизнь. Но на самом деле у каждого что-то проседает. У меня статусная работа и семья. У тебя молодость и амбиции. Мы можем сравнить только лет через тридцать, кто насколько раскрыл свой потенциал. Сейчас, в начале пути, это не имеет смысла.

Я посмотрела на Ясмину, ожидая, что она зевала от моего монолога, но она всерьез задумалась над моими словами.

- Пойдем по домам. Утро вечера мудренее.

Она кивнула, оставила чашку и мы вышли из кабинета.

- Ты знаешь, - призналась я. – Я даже не верила, что поеду сюда. Предыдущие командировки либо отменились, сама понимаешь по каким причинам, а в последнюю меня просто заменили. Просто потому, что начальники мужики и работник мужик – они по-мужски договорились, а я осталась в своем подвале. Неприятно? Очень! Не то, чтобы я сильно рвалась куда-то, но мне обидно, что я имею право хотя бы сама делать свою работу. А для мужчин – это «не стенка, подвинешься».

Ясмина сочувственно вздохнула.

- Ты часто будешь сталкиваться с предвзятым отношением, но никогда не позволяй себе злиться. Будь уверена, что тот, кто тебя заменит, будет в разы хуже, и работодатели вскоре обязательно это заметят и пожалеют. А ты в это время жди нового шанса. Ни с кем не ругайся, не устраивай скандалы, просто – жди. Праздник будет и на твоей улице.

Ясмина впервые за час улыбнулась и предложила подвезти до отеля. Я, конечно, согласилась. В машине нам было весело: мы громко слушали музыку, пели знакомые слова и много разговаривали. Но в отеле меня отбросило в уныние. Рядом с такой красивой и жизнерадостной девушкой, я взглянула на свою жизнь под другим углом.

Взять хотя бы семейные отпуска. Мы каждое лето ездили к морю, но только сейчас пришло осознание, что делалось это больше ради дочки и здоровья. На самом деле я никогда не получала удовольствия от шума волн, шуршания камней под водой, от лунных дорожек или солнечных ванн. Есть такое понятие «надо», и я ему следовала.

В какой момент моя жизнь стала одним сплошным днем сурка? И пусть я на самом деле любила родных, но все остальные действия были обусловлено практичностью и необходимостью. Жизнь потеряла шарм неожиданных новостей и спонтанных решений. Более того, каждый шаг зависел от обстоятельств других членов семьи. Работа, конференции, командировки, школа, кружки, отчетные концерты, открытые уроки, родительские собрания… И даже ради праздника нельзя было ничего пропускать. Из-за легкого недомогания или жуткой погоды нельзя было остаться дома. Из-за нежелания или отсутствия сил нельзя было бросать начатое дело на середине, и уж точно не в его начале.

Сейчас со стороны это походило на антиутопию: рамки созданы и обговорены всей семьей, но они все же были рамками, ограничивающими свободу мысли. Поэтому дочка никогда не хотела того, что ей было не нужно, не смотрела нежелательный контент, не интересовалась вне школьной программы…

Мне стало так стыдно за повторяющийся неправильный выбор в пользу комфорта и отшельничества. Мы не жили семьей, а как послушные обитатели романа «Мы» следовали общепринятым правилам, даже не представляя, что была жизнь за искусственно созданными ограничениями. Шаг в сторону считался попыткой побега, а прыжок – попыткой улететь. И мне было совсем не смешно.

Следующей реакцией должны были стать самообвинения и самобичевания. Но я стояла на балконе, купол светился фиолетовым, играла легкая музыка, и мысли принесли другое решение, маленькие шажки, которые помогли бы постепенно выровнять наш семейный лайнер на нужный курс. Например, я смогла бы выкраивать время на знакомство с местностью в командировках и привозить не самые очевидные сувениры, а нечто, наполненное национальным колоритом. И рассказывать об этом родным, чтобы делиться с ними новыми эмоциями, привносить в нашу жизнь яркие краски.

Сколько радостных мурашек побежало по телу, когда я поняла, что уже встала на этот путь. Я уже менялась, уже напитывалась чужой культурой, чтобы потом излить ее длинным рассказом по возвращении домой. Люди, которых я встречала, вдохновляли меня на внутреннюю революцию, и я готовилась к борьбе за собственное счастье. Однако город имел на меня совсем другие виды.

1-й год. Глава 3. Часть 2.

Следующим утром я проснулась не от будильника, а от тяжелой духоты. Мне снилось, что я задыхаюсь, и от страха резко вынырнула из сна. Подушка и одеяло были влажными, а тело – липким от пота. Потом я ощутила мерные удары по голове и, вспомнив рассказы о японских пытках, тут же вскочила. Немного проснувшись, я вытянула руку, чтобы поймать каплю и проследить, откуда она стекает. Над местом, где сейчас лежала моя подушка, собирался конденсат. Именно он терроризировал меня все утро, но не он был причиной духоты.