– Позвольте вам представить нашего знаменитого писателя, и, пожалуй, не ошибусь, если предположу, что в его руках находится новая книга, вышедшая из-под его вдохновенного пера, – торжественно заявил мой сопровождающий, обратившись ко мне.

Писатель недоверчиво посмотрел на меня и, очевидно, боясь потерять какой-то важный искомый текст, широко раскрыл книгу и с сильным нажимом разгладил ладонью страницы. Я уже начинал догадываться, что в уравнении, описывающим нечто подлинное, обязательно должны присутствовать в качестве переменных такие вещи, против которых был враждебно настроен мой товарищ по купе поезда, поборник тотального детерминизма. Я всегда был убеждён, что невозможно алгеброй поверить гармонию или пытаться разложить вдохновение на составляющие части, не принимая в расчёт непостижимого просветления сознания с чувственным прикосновением к непознанному. Как здесь можно обойтись без того, что невозможно ни учесть, ни обозначить! Поэтому я совсем не удивился, когда увидел, что в книге отсутствует текст и она состоит из сшитых пустых страниц. Но у меня не было никакого желания искать несостоятельные допущения в доказательствах представленной мне формулы счастья и опровергать жизнеспособность пространства, полностью лишённого любых пут несвободы.

– Смею надеяться, что вся ваша книга – о счастье, и о том, как хорошо и легко быть свободным, – заметил я, стараясь наполнить свой голос показным расположением и учтивостью.

– Вы проницательны, – ответствовал писатель, – я сейчас занят её новой редакцией. Необходимо только развить основные темы и дополнить книгу новыми подробностями, чтобы лучше понимать феномены свободы и счастья.

Однако к беседе писатель, очевидно, не был расположен, и он, приняв от нас все оброненные им закладки, поспешно засобирался, желая избавиться от нашего вынужденного с ним соседства. Попрощавшись, он степенно поднялся и пошёл прочь, а на его место присели две суетливые девочки, которые не переставали оживлённо болтать, не забывая разглядывать себя в зеркало.

Мы тоже решили последовать примеру писателя. Быструю речь девочек, пересыпаемую смешками, понять было невозможно, зато можно было заметить, что их зеркала ничего не отражали: ни тугие косички с бантиками, ни весёлые детские лица, постоянно туда заглядывающие.

До гостевого дома мы шли молча. Не знаю, о чём думал назначенный мне в сопровождающие местный Вергилий, я же думал о феноменах свободы и счастья, о невозможности их проявлений там, где всё предсказуемо и просчитано, где нет роковых случайностей и не существует пут несвободы.

Расставшись со своим спутником, я открыл дверь своей комнаты и отчего-то не узнал её прежнего интерьера. Передо мной открылось купе поезда, где на нижних полках сидели мама и её дочка, а на верхней возился с каким-то прибором бородатый геолог. Это был тот самый геолог, которого я хорошо запомнил, когда заглянул в соседнее купе, где должен был находиться и я, согласно мнению странного предсказателя с нечеловеческой внешностью.

– Вот ваше место, – сказала мне женщина, указав на свободную верхнюю полку.

«Вот как случается раскрыться свёрнутому свободному измерению», – мелькнула у меня в сознании не вполне оформившаяся мысль, даже не успев задеть фундаментальных понятий о свободе и воле.

– Вы правы, это действительно моё настоящее место, – согласился я со своей назначенной попутчицей, обнаружив, что мой чемодан стоит прямо у входа, являя собой дополнительную степень несвободы. Хотя, если разобраться, здесь и без таковой этих степеней набиралось вполне достаточно для ощущения тесноты, что, однако, не мешало мне получать удовольствие от отсутствия связи с землёй и её физическим измерением.

Страшно подумать: мы все состоим из частиц, возникших в начале Творения, и бывших прежде в составах протопланетарных туманностей и погибших звёзд. Осознав такое, слова «рачительность» и «бережливость» должны были бы быть у нас в приоритете, и, казалось бы, ничто не должно отвлекать нас от защиты и сбережения нашей дарованной Провидением драгоценной сущности.

Но нет! Какие только уничижительные эпитеты не сопровождают нашу физическую оболочку. И это при том, что все известные объекты, существующие в природе, не идут ни в какое сравнение с нами, ни по сложности своей организации, ни по способности выстраиваться в ещё более сложные и замысловатые структуры.

Здесь сам собой возникает законный и логичный вопрос: «А зачем же мы устроены так сложно? Ведь далеко не все используют свой природный дар, предписанный каждому с его естественным правом жить». И кто же из нас не знает, насколько тернист и извилист путь упрямца, решившего сосредоточиться на своём предначертании, тогда как по правде вещей резонно предположить иное – общественное одобрение и всяческое содействие любому провозвестнику «разумного, доброго, вечного». Только судьбы всех этих некрасовских «сеятелей» везде и всегда складываются чрезвычайно трудно.

Однако быть может, фрактальный узор бытия настолько точно выверен и так умело рассчитан Провидением, что вовсе не предполагает нашего непосредственного участия в его бесконечном ветвлении? Ведь известно, что авторское право – приватно и неделимо, и любой творец вправе распоряжаться такой собственностью по своему усмотрению. Невозможно ошибиться в том, что на Творца Мироздания авторское право распространяется в первую очередь. И уж тем более Он не нуждается ни в чьих советах и сторонней помощи. Но всё равно непонятно, зачем же Он устроил нас настолько сложно, что нам кажется возможным переустроить всё Мироздание по собственному произволу?

Когда я об этом спрашивал специалистов-гуманитариев, те лишь недоумённо пожимали плечами, медики твердили что-то про иммунитет и микробиоту, физиологи – про реактивную ритмику и автоматизм в биологических процессах. А один очень умный человек посоветовал мне начисто забыть об этом и поступать подобно предусмотрительному рантье: надёжно заложить свой разум в беспроигрышное предприятие и в дальнейшем не тревожить этот бесценный актив, существуя исключительно на его проценты.

Воспользоваться мудрым советом наторелого прагматика мне по разным причинам так и не удалось, и я частенько размышляю о тех проблемах, которые никак не помогают мне в повседневной жизни. Однажды, когда мне случилось пребывать в раздумьях по поводу одного важного вопроса, будоражащего воображение средневековых схоластов, я услышал где-то совсем рядом сердитую перебранку. Вокруг никого не было, и определить источник негодующих голосов не представлялось возможным. Спорщики о чём-то недовольно бурчали, не обращая никакого внимания на моё присутствие. «Уж не слышу ли я голоса тех ангелов, что собрались в несметном количестве на острие иглы, о чём некогда вели свои диспуты средневековые схоласты?» – предположил я и стал прислушиваться к их разговору.

– Это просто возмутительно! Нельзя же оставлять полог открытым. Они и так уже засомневались в реальности материи, предлагая разные теории, одна сумасброднее другой!

– Но наш-то – тихий, от него точно не будет никакого шума.

– Вот и неправда! Он только и ждёт, чтобы нас раскрыть, стараясь подловить нас на какой-нибудь небрежности. А тут мы сделали ему такой подарок!

– Не нужно никого винить. Ширме уже миллиарды лет, и за всё это время – ни единой починки. Там уже такие прорехи, что можно даже не трудиться открывать и закрывать полог, а просто просачиваться через имеющиеся в нём щели.

– Нет! Надо признаться, что мы давно потеряли всякую осторожность. Я всё понимаю – работа, и ходить туда-сюда критически необходимо. Но обязательно надо учитывать и личностный фактор нашего подопечного. Вот вы говорите – он тихий. Правильно. Он, действительно, не шумит и сейчас внимательно вслушивается в наш разговор, стараясь не пропустить ни слова.

– Вот и попросим его не трепаться и держать язык за зубами!

– Эй, там, развесивший уши! Уяснил, что нам от тебя надо?