Недостиранное бельё валялось кучами, отмокало в тазиках. Но интересовало её сейчас не оно.

Марина высмотрела сухой участок полка, уложила на него носовой платок, в которой ей завернули приличную порцию эссенций. Поднятая вчера до десятки выносливость вкупе с плотным ужином и лекарствами вылечила её от простуды. Теперь она сможет поднять до верхнего лимита — до четырнадцати — все свои физические характеристики.

Вот интеллект Илья зажилил, но тут понятно: Никита ещё вчера сказал, что они пока не готовы ей настолько доверять. Пусть и нет прямых подтверждений, что её навык усиливается от значения интеллекта.

Марина вдруг поняла: она хотела бы, чтобы ей доверяли. Да уж, дожила… Вроде бы, на кого ни глянь — наивные придурки. Но, как будто бы — свои придурки. И Марина уже даже не помнила, когда люди в последний раз становились ей… И как это назвать?

Типа — близкими? Какая уж тут близость. Её по прежнему не любят, а она искренне отвечает взаимностью.

Но, всё же — это странное чувство родственности есть. Совместный бой так сблизил? Скорее всего, да. Монашка ведь ни секунды не сомневалась, когда бросилась ей на помощь. Буквально ведь — закрыла собой, встав на пути зомби. Зачем?

Тем более — сразу после их ссоры.

Подловив момент, когда рядом никого не было, Марина тормознула Лену на крыльце. Илья тогда возился с очнувшимся негром, рыжая и Рэд Стар доставали что-то из погреба, а сестра Рэд Стара следила с крыши за округой.

— Лен, — позвала Марина. Ругаться не хотелось, после боя желание было вовсе одно — лечь и помереть. Поэтому, обзывать очкастую монашкой или как-то ещё она не стала. — Ты… М-да.

Толком ничего не сказала — а в мозгах уже застопорилось. Как выразиться-то правильно? Ещё и так, чтобы идиоткой не выглядеть.

— Лен, ты зачем меня защищать полезла? Я… Я думала, ты только рада будешь, если меня убьют.

Монашка странно на неё покосилась, вздохнула:

— Дура ты, Марин. Да, я тебе не доверяю. Можешь сколько угодно жертву из себя строить, но виновата в этом только ты. Но… Никита сказал, что ты одна из нас. А мы своих не бросаем, Марин. У нас так принято.

Марина только хмыкнула. Вроде бы — очередная наивная фигня. А вроде бы — внутри так спокойно стало. Вот как это, значит — быть частью чего-то большего.

А монашка продолжила:

— Мне больше интересно, зачем ты в бой полезла. У тебя ни навыков, ни характеристик, нифига. Прибили бы, и всё. Кому и что ты этим доказать хотела?

Марина пожала плечами. И что тут сказать? Правда ведь хотела. Доказать — и им, и себе — что стоит чего-то. Пусть и поняла это не сразу. Вот только, признаваться в этом монашке она не собиралась. Тоже блин, психологиня доморощенная. Очки надела и думает, что самая умная.

— Вот пусть Никита видит, что я даже без прокачки полезная, — буркнула она первое, что пришло в голову. — Сейчас эссенции съем — вообще буду полезнее вас всех вместе взятых. Так что, не сомневайся — Никита будет моим. Я моложе. Я — сексуальнее. Вот.

Прозвучало жалко, Марина ощутила себя дурной малолеткой, несущей полную бредятину в споре с такой же тупой одноклассницей. «Щас как пну — на ту крышу улетишь! У меня брат в спецназе работает! И вообще — я со студентом дружу, ему двадцать!»

Выручила монашка:

— Знаешь что? Все любят молодую картошку, вот. А… А жарят — старую!

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, заливаясь краской всё больше и больше. Ну точно, блин — прямо как две школьницы.

Хотя, нет. В отличии от школьниц, они обе прекрасно понимали, какими идиотками выглядят со стороны. Не дай бог, Илья с негром их слышали…

— Вот, вроде бы это ты сказала, — произнесла Марина, все силы убив на то, чтобы голос звучал отстранённо. — А стыдно почему-то мне.

— Знаешь, — отозвалась Лена. — Аналогично.

Марина рассмеялась первой, запрокинув голову и вцепившись руками в перила. Будто боялась упасть. Лена не выдержала — фыркнула и улыбнулась, смахнув с лица непослушную прядь. И — присоединилась к Марине.

Неприятно было признавать, но смех у неё был приятный — звонкий, даже мелодичный какой-то. Как у эльфийки, блин. Лена смеялась красиво и заразительно, и остановиться они обе смогли не сразу. Кажется, в этом уже было что-то истеричное.

— Картошка, — простонала Марина. — Блин, ладно. Никиту как-то придётся делить, мы обе это понимаем. Тут извини — на войне все средства хороши. Я уступать не собираюсь, ни по старшинству, ни… Короче — вообще никак. Это свободная конкуренция, подруга.

— Тамбовский волк тебе подруга, — буркнула Лена. Из её уст это прозвучало неожиданно органично. — Эссенции принимай давай, нам скоро выходить.

— Я в процессе. Ломку в бане пережду. Мне… Не хочу, чтобы кто-то смотрел, как мне фигово.

Лена просто кивнула. В её глазах, кажется, даже мелькнуло понимание. Они тут, если не считать Никиту, самые старшие. Единственные взрослые женщины. И показывать перед студентами слабость, выглядеть разбитыми и жалкими, не хочется им обеим.

— Еду с собой возьми, — сказала она. — И воду.

— Да, хорошо.

И вот — Марина в бане.

Правда, пошла она сюда не только потому, что не хотела проходить через ломку прокачки под чужими взглядами. Вчера, когда они ели шашлыки, Никита сказал, что приветствует любые эксперименты с Системой и её правилами, чтобы больше узнать о том, как теперь работает мир.

И Марине вдруг пришло в голову — а почему эссенции нужно есть? Что им требуется, чтобы раствориться? Слюна, или просто слизистая? Если последнее — так слизистая есть не только во рту. Так почему бы не попробовать другие, хм… пути поглощения.

Физическая форма у неё была хорошей. Выносливость была на семи, пока вчера не подняли, ловкость — восемь. И непонятно, она такая высокая благодаря бегу и фитнесу, или — благодаря отработке дурацких поз из Камасутры. После них иногда болят такие мышцы, о существовании которых в обычной жизни даже не знаешь.

Хотя, после йоги такая же фигня.

Силы у Марины было меньше — всего четыре. Но она и не стремилась никогда набирать мышечную массу, на рост качала только ягодицы.

Интеллект… Интеллект тоже четыре. Когда она сказала это Доброславу, он даже не стал скрывать свой высокомерный хмык. И фанатка его тоже.

Ну и ладно, ну и дура она — и что, убивать теперь за это?

Зато, до таких экспериментов с эссенциями до неё никто не додумался.

Основную массу кристаллов она поглотила, как полагается — через рот, как все, запивая водой и морщась от сменяющихся оттенков сладкого на языке. Приторно, аж жуть, особенно когда красные эски выносливости ешь.

На платочке осталось три эссенции разных цветов — с ними она и будет экспериментировать.

Сначала — нос.

А что? Там тоже слизистая, так ведь? Капли и спреи всякие ведь впитываются, да?

По крайней мере, в это хотелось верить, чтобы не быть дурой с застрявшим в ноздре цветным кристаллом. Объяснять остальным, как так получилось, будет невыносимо.

В нос эссенция вошла без проблем — всё таки, они не большие. Голову Марина на всякий случай запрокинула назад, и это оказалось правильным решением. Внутри вдруг забурлило — один в один, как если при носовом кровотечении в ноздрю ватку с перекисью водорода вставить.

Когда бурлящая жидкость хлынула куда-то в носоглотку, Марина еле сдержалась, чтобы не отфыркнуться. Ощущение было неприятным, но прошло быстро, за пару секунд.

Эссенция впиталась, оставив после себя лёгкое жжение. Будто вода в нос попала в бассейне. А ещё появилось бредовое чувство липкой сладости в носоглотке и миндалинах. Хотя сладость там, по логике, ощущать нечем. Как и липкость, в общем-то…

Ладно, осталось две эски, и надо уже заканчивать. Во-первых — пока ей не стало плохо. Во-вторых — пока она не передумала.

Самый неприятный путь лучше оставить на потом, а сначала…

Воровато оглянувшись, Марина приспустила штаны и трусики. Ладно, погнали…