— А это Умка и Буран, наши питомцы, — я снова не стал акцентировать внимание на своём классе. Наши и наши, нечего ей знать больше.

Умка на нас не обратил внимания — он увлечённо обгладывал кабанью кость. Это правильно — на ней не должны остаться жилы, связки хрящи и, тем более, мясо. Клейкий эффект костяному клею даёт коллаген, который при варке превращается в желатин.

Для того, чтобы в готовом клее не было лишних примесей, которые сделают его хуже качеством, нужны только кости.

Вот Буран Умке не помогал: он сидел у ног Лены, на Марину просто бросил короткий взгляд — и отвернулся.

— А их погладить можно? — спросила девушка. Кажется, даже искренне. Любит животных — уже не так плохо. Жаль, от этого она не перестаёт быть проблемой. При этом, кажется, даже сама этого не осознавая.

Илья уже пускает на неё слюни, да и Олег поглядывает с интересом.

Девушки все как одна настроены негативно.

Её защита ставит нас под удар некромантовых зомби — нас-то им приказано не трогать.

Не говоря о том, что польза отряду от неё пока может быть минимальная.

Это не значит, что мы её сейчас же выбросим на мороз — чтоб выживала сама, как хочет. Мы, всё-таки, не звери какие. А вот надеть рабский ошейник или посадить в подполье, если проблем станет создавать слишком много, можно.

Пёс фыркнул, а Умка снова не обратил на нас внимания.

— Лучше не надо. Буран, ко мне! Идём двор проверять.

Тварей не было, так что вся группа высыпалась наружу. Задачи я всем дал, даже кошаков выгнал, чтобы не грели уши. Пусть пока тушки лис к коновязи стаскают и ждут меня.

— О чём ты хочешь поговорить, дядя Никита? — спросила Марина после того, как я закрыл дверь на засов. Сидя на кровати, она чуть наклонила голову набок и медленно облизнула губы.

Я шагнул к разбитому окну, долбанул кулаком по ставне, заставив девушку вздрогнуть.

— Юля, хватит уши греть!

— Я… Да я… Ой, всё!

Марина звонко рассмеялась, но я её не поддержал. Молча зацепил табуретку, уселся напротив девушки.

— Ты не сектантка, — сказал я утвердительно. — С этим Доброславом была ради его денег.

Девушка потупила глаза:

— Он тогда не был психом. Яркий харизматичный мужчина, уверенный, успешный. Как молодой девушке перед…

— Марин, — перебил я. — Мне тридцать семь лет. Я работал следователем. Я был командиром разведотряда в Африке. Допросы научили меня неплохо разбираться в людях. Можешь не играть и сказать всё прямо.

— А ты хотел бы допросить меня? — отозвалась она и изогнула спину, выпятив грудь. Под тонкой тканью футболки отчётливо проступили соски. Пожалуй, будь в комнате светлее, они бы ещё и просвечивали.

Я с каменным лицом положил руку на рукоять ножа — не системного, а моего охотничьего. Под моим взглядом девушка мгновенно побледнела, под глазами отчётливо проступили синяки.

Ледяным голосом я спросил:

— А ты уверена, что хочешь этого?

Она опустила глаза в пол и, шмыгнув носом, покачала головой.

— Я скажу тебе прямо. Красивые статусные куклы мне были неинтересны и до того, как мир рухнул в тартарары. Сейчас — тем более. Нам нужны воины, нужны работники. Не наложницы, которые могут только светить симпатичной мордашкой и томно вздыхать.

— Не только, — тихо отозвалась девушка и подняла на меня глаза. Синие-синие и совершенно бездонные. И на какой-то миг весь мир для меня превратился в эти глаза, всё сущее стало лишь её прожигающим насквозь призывным взглядом.

Я даже не понял, как она оказалась у меня на коленях. Без футболки, горячая и желанная. Меня просто выбросило обратно в реальность — и мы уже целовались, а я одной рукой прижимал её к себе, а другой сжимал грудь.

Она застонала — кажется, я сделал ей больно, и от этого больно стало мне.

Марина — совершенство, и делать ей больно нельзя. Да я порву на лоскуты любого, кто обидит эту богиню! Как я вообще раньше жил без неё, как…

Стоп!

Забивший голову густой туман молнией пронзила одна единственная мысль: это не я.

Не я.

Девушка отчаянно захрипела, когда мои пальцы вцепились в её горло. Я рывком встал с табуретки и поднял Марину перед собой. Рука даже не дрогнула, с моей силой я мог бы поднять и двух таких Марин.

Её лицо налилось краской, руки отчаянно вцепились в моё предплечье. Розовые нарощенные ногти опять пронзили мою кожу, но я едва это заметил.

Девушка болтала ногами, из глаз ручьём потекли слёзы, а из носа — сопли.

Я придвинул её лицо к своему и тихо прорычал:

— Сделаешь так ещё раз — и я сверну тебе шею.

Потеря себя, мысли в голове — чужие и неестественные… По спине пробежал холодок. Срань господня! Вот он — контроль над людьми. Пусть пока и примитивный, банальное соблазнение.

Олег то же испытывает, когда его клинит, и он перестаёт сам управлять своими действиями?

Чувство, надо сказать, отвратительное.

— Или… — продолжил я, — … прямо сейчас тебя прикончить? Чтобы такая херня точно не повторилась. Ментальная бомба замедленного действия прямо в нашей группе, мать твою. Как считаешь, у меня хоть одна причина доверять тебе есть? Хоть одна — чтобы не избавиться от угрозы сразу?

Она задёргалась, отчаянно пытаясь кивнуть головой. Я выдохнул — и разжал хватку. Марина с грохотом рухнула на пол, пару секунд без толку разевала рот, как выброшенная на землю рыба. Наконец — со свистом вздохнула и принялась жадно глотать воздух, схватив себя за горло с отпечатками моих пальцев.

Я сходил к умывальнику, вернулся с полотенцем.

— Вытрись.

Всё содержимое носа у неё сейчас было на лице. Девушка сгребла полотенце, принялась оттирать губы и щёки, неловко прикрывая локтями грудь. Коротко покосилась на меня — и старательно высморкалась.

Я сел напротив неё на корточки, прибив к полу тяжёлым взглядом. Она отползла к кровати и с ужасом уставилась на меня, выронив полотенце.

— Пока что я вижу только одну причину, по которой мне не стоит убивать тебя, — произнёс я спокойно. — И эта причина — использование твоих навыков в своих целях. Только вот, это не окупает того, что я не могу доверять тебе. Опасности от тебя больше, чем пользы. Не говоря о том, что на тебя охотятся монстры твоего бывшего.

И…

Я откровенно блефовал.

Ну буду я убивать девушку только из-за того, что она дура.

Ей, впрочем, об этом знать не нужно. Пусть считает, что цели у меня исключительно корыстные. Это тот язык, на котором она привыкла разговаривать, продавая себя очередному толстосуму, который готов раскошеливаться за доступ к юному телу и сомнительный статус щедрого папика.

Марина молчала, тяжело дыша. Сказать ей, похоже, было нечего.

Я поднялся, подобрал с пола её футболку. Швырнул девушке:

— Оденься.

И отвернулся. Спину ей подставлять было не страшно: даже если девушка метнётся за мечом или другим каким оружием, я её успею обезвредить уже на втором шаге.

Доброслав в прокачку своих женщин вкладываться не стал, Марина сейчас — самый обычный человек. Ну, только с навыком.

Несколько секунд за моей спиной слышалось только тяжёлое дыхание, потом она всё-таки зашуршала одеждой. Скрипнула кровать — Марина поднялась с пола.

— Я ты мне правда понравился, — буркнула она. — Суровый, симпатичный. Ну, так — по-своему. В Голливуде тебе только русских ликвидаторов давали бы играть. Но… — вздох. — Ещё ты меня пугал немного. Теперь ясно, почему.

— А давай-ка проверку, — хмыкнул я, обернувшись. — Скажи мне сама, в чём твоя ошибка. Главное, подумай хорошо. Не так, как с автографом Шенговым.

Марина бросила на меня обиженный взгляд и, надув губы, скрестила на груди руки.

Отходчивая она, ничего не скажешь. Или привыкла к вспышкам ярости со стороны своих папиков, или хоть что-то понимает в людях и видит, что я ей голову отрывать не собираюсь.

А может, и то, и другое.

Марина молчала с минуту. Выдохнула:

— Я ошиблась в тебе. Надо было сразу понять, что нормального мужика вижу.