Так вот: нашей целью в этой деревне было… грабёж местного населения на предмет одежды и лошадей. Дело в том, что наши костюмы, сколь бы великолепными они не являлись, требовалось как можно скорее бросить до последней нитки – даже исподнее. На Станции бытовала железная уверенность, что любая тамошняя тряпка содержала в себе скрытый маячок, а, значит, нас в нашей экипировке могли бы собрать как грибы в лукошко,- одним удачным заходом любого боевого модуля. После вчерашнего бунта попасть обратно на Станцию никому не улыбалось совершенно, поэтому эту простенькую операцию мои бойцы провернули воистину с величайшим вдохновением!

Имелся ещё один тонкий момент… не знаю даже, как бы половчее начать его обрисовку. Мой уважаемый читатель, скорее всего, наслышан, что после кровавой победы ополоумевшие бойцы имеют давнишнюю привычку кидаться на всех женщин захваченного населённого пункта, причём иной раз не особо заморачиваясь на возраст. Так вот: наша космическая экипировка отлично защищала нас даже от недалёких плазменных взрывов, но при этом она не менее успешно защищала и всех попавшихся нам женщин от нас, ибо древняя, рутинная процедура снятия своей одежды превращалась в сущую пытку, которую практически невозможно выполнить чисто своими силами.

Вы, вообще, можете представить себе подобную досаду?- нет, не можете! А я это видел! Я в шлеме слышал такие стоны и завывания из-за упускаемых возможностей, что не приведи Господь! Уверен, что и ополоумевшие от ужаса бабы, видя перед собой полупрозрачных призраков в мимикрирующей броне, у которых вместо лица наблюдалась гладкая чёрная поверхность, и сами были бы рады поскорее отдаться, чтобы хоть как-то ощутить себя в привычной для себя обстановке, отключив мозги, да не тут-то было!

Представьте себе: врывается на подворье группа вот таких дьявольских чудищ, пинком отшвыривая злющую дворовую собаку так, что только перья летят выше забора, а куры и кошки кудахчут так, разбегаясь во все стороны, что мама дорогая. Для морального подавления возможного сопротивления нападающим рекомендуется издавать истошные вопли, делать побольше разных движений, лучше – разрушительных, создающих дополнительный шумовой фон: у мирных жителей обычно от всего этого цирка голова идёт кругом. Ну, кто-то отчаянный может и броситься с деревянными вилами наперевес на напавших, а то и с топором – только лишь затем, чтобы в следующее мгновенье отлететь от яростно надвигающейся стенки напавших ворогов: сельский инвентарь – в одну сторону, а лапти – в другую. И потом иди ищи свои зубы по всему подворью…

И вот эти ужасные призраки хватают хозяина подворья за бороду и требуют… мужские шмотки! Любые! Все, какие есть! Глядя на него смертной чернотой забрала…

19 человек никак не смогли бы окружить деревню плотным кольцом – я видел, как местные пейзане улепётывали во все стороны, завывая от дикого ужаса нереальности происходящего. Какой-то мальчонка бежал, прижав к груди щенка, весело тявкающего от такой чудесной игры; бежали старухи, удерживая руками задранные подолы. Заполошно загудел колокол здешнего храма, но мгновенно захлебнулся в чёртовых всполохах плазменного разряда… завыла тоскливо собака – в точности как там, в городке.

То, что жители села разбегались перепуганными тараканами, меня ни капли не волновало: городской гарнизон находился в моральной прострации, получив тяжелейшие потери и не причинив нападающим никакого вреда. Ожидать, что его бойцы кинутся на помощь пострадавшей деревне, было бы бесполезным занятием. А, пока доберутся до армейской части, пока там поднимутся в поход, да пока дойдут до этой глуши – времени много уйдёт. По крайней мере, переодеться мы точно успеем.

Космические разбойники умело взнуздывали коней, вспоминая старые навыки: мы набрали их себе аж чуть ли не по три на каждого. Солнце едва-едва перевалило за полдень, а наш караван, отягчённый провизией и овсом для лошадей, покидал шокированную деревню; кто-то, сидя на коне, жадно, давясь, рвал зубами краюху тёплого хлеба, захлёбываясь слюной и ностальгией. Это ж надо: вместо того, чтобы упиваться винцом или бражкой, отъявленные головорезы кинулись хлебать парное молоко!- я боялся, что наши желудки, отвыкшие от подобной пищи, уложат отряд наземь не хуже ракетного удара! Но у нас, слава Пресветлому, имелись и таблетки от расстройств пищеварения, что нас и спасло в итоге.

Апофеозом этого безумного дня стали похороны нашего обмундирования и амуниции. Мы прихваченными в деревне лопатами вырыли тайную обширную могилу и покидали в неё всё, кроме оставшихся гранат и мин: эти-то так и так будут вскоре уничтожены. Даже ножи бросили (а у них и лазерные резаки имелись, между прочим)! А плазменные подствольные батареи хоронили вообще отдельно, чтобы исключить малейшую возможность их попадания в руки людей.

Итак, «могила» заполнена, засыпана и замаскирована дёрном, уложенным обратно на место. Наше космическое прошлое, связывающее нас с КИНО, похоронено. Дай Боги, навсегда! Всё, уходим, уходим!- у нас нет ни минуты свободного времени!

Наш караван выглядел… странно он выглядел. Мужики в крестьянской одежде, верхом на крестьянских лошадках, но со щитами и мечами. Во время налёта на городишко первая пятёрка не только громила казармы, но и по мере возможности прихватила оружия, какое впотьмах попалось под руку. (В ограбленной деревушке нашёлся ещё один неплохой, запылённый меч: видать, дедушкино наследство.) Отряд имел и разведку в количестве двух человек передового дозора, и арьегардное прикрытие – тоже двое. В качестве возниц на четырёх телегах восседали непонятные типы с явно бандитскими рожами. Одним словом, все встречные, не жалея рук, усердно осеняли себя знаками Пресветлого, изумлённо глядя на подобный молчаливый караван, где божегорский язык знали лишь я, Ведит, пара «чёрных» и один нихелец.

А на третий день на нас напали. Ночью. Нет, мы, конечно, всё сделали по теории: охрана, оптимальное расположение лежанок, но… Но за многие годы «космические» нихельцы откровенно растеряли навыки ОБОРОНЫ, поскольку нас в КИНО использовали для НАПАДЕНИЙ, а против нас вышли профессиональные военные, натренированные на снятие караульных дозоров. В лесу, который знали лучше нас. На своей родной земле.

«Откуда здесь вояки?!- билась в голове отчаянная мысль.- Ну, не могло их тут быть! Откуда?..» Мы с женой встали спиной к спине: у меня – щит и меч, а у неё – только копьё, поскольку работать со щитом не умела. Я начал лихорадочно озираться…

Напавшие швыряли на территорию нашего лагеря горящие факелы, освещавшие им местность. Мы ночевали даже не на поляне, а, наоборот, выбрали себе лес погуще, и костры погасили ещё до полуночи, но противник нашёл способ подсветить себе дорогу. Бабахнули две ручные бомбы, брошенные в наш лагерь,- заорали раненые, дико ржали лошади, перепуганные огнём под ногами, взрывами, получавшие раны от шрапнели; я успел, обернувшись, увидеть, как кого-то бегущего подбросило взрывом, рванувшим под его ногами, и он, махая руками, последние свои шаги делал уже по воздуху, не касаясь земли. Совсем плохо! Зазвенела сталь – начался контактный бой.

- Все за мной!!!- заорал я.- На прорыв!

Я сорвал с пояса гранату и метнул её в гущу тёмного леса, на торжествующий треск упавших веточек и усиливающийся восторженный крик людей, втягивающихся в месиво боя. Прикрылся щитом, хотя он от осколков помочь бы смог едва ли. Как только грохнул взрыв, помчался прямо на него, не дожидаясь, пока осыплется поднятый им лесной мусор; после взрыва торжества впереди нас стало заметно меньше, а кто-то и вовсе позволил себе заковыристое ругательство.

Взмах меча – оттолкнуть в сторону мешающие ветви кустов. На пути попался скрюченный раненый – его оттолкнуть щитом, чтобы рухнул наземь и не загораживал дорогу. Перепрыгнуть убитого. Жена поспешает следом: я звук её шагов ни с чем не спутаю. Умница!

На пути попался вражеский боец. Он своим щитом как раз отодвигал в сторону мешающие заросли, а тут остриё моего меча въехало ему прямо в горло. Слышу, как мои бойцы толпой кинулись за мной следом. Всё просто: удар толпой в одну точку должен прорвать любое кольцо, если оно, конечно, толщиной не в два десятка человек…