Жадность фраера погубит. В моем случае — жадность погубит сваху. Разве карма не должна была вернуть мне всё то доброе, что я сделала? Я создала столько счастливых пар, соединила столько одиноких сердец, выслушала столько чужих драм! А теперь Фортуна не просто поворачивается ко мне задницей — она стоит и вызывающе виляет ею прямо у меня перед носом.

— Прошу прощения, Агата Леонтьевна, — я постаралась, чтобы мой голос не дрожал, — дело в том, что мужчина, который должен был составить вам компанию сегодня, не сможет прийти.

— Не сможет? — она медленно приподняла идеально выщипанную бровь. — Как интересно. Видите ли, Елена, вы позиционируете себя как некую fée marraine (фею-крестную), которая соединяет ищущие сердца. А на деле? На деле вы сообщаете мне о срыве встречи в последнюю минуту. Напомните, какую сумму я перевела на ваш счет в качестве аванса?

Я судорожно сглотнула. Сумма была внушительная, и она уже давно ушла на аренду моего офиса в центре и погашение кредитов.

— Елена, это просто... дурной тон, — продолжала она. В её речи слышался едва уловимый акцент, как будто она всю жизнь прожила на авеню Монтень и русский был для неё досадной необходимостью. — Как вы можете называть себя бизнесвумен, если не в состоянии контролировать элементарные вещи? Вы ведь не маленькая девочка, вы взрослая женщина. Но ведёте себя крайне непрофессионально.

Она изящно поднялась, поправляя невидимую складку.

— Полагаю, мне пора. Прощания не будет. И поверьте, я позабочусь о том, чтобы ни одна уважающая себя женщина не обратилась в ваше агентство. Вы меня разочаровали. Бросьте это дело, Елена. Оно вам не подходит. Вы… посредственность.

Агата бросила на меня уничтожающий взгляд и величественно направилась к выходу, оставляя за собой шлейф презрения и аромата духов.

Внутри меня закипала ярость. Ну конечно, виновата я! Разве это я «слилась» в последний момент? Почему в этом мире за проступки мужчин всегда расплачиваются женщины? Николай поступил как последний козёл, а я теперь должна подписать смертный приговор своему бизнесу?

Я смотрела ей вслед. Агата шла к массивной лестнице, ведущей в холл. Там ее уже ждали двое молчаливых мужчин в строгих костюмах — охрана, без которой она шагу не делала.

«Нет, — пронеслось у меня в голове. — Я не позволю этой высокомерной женщине разрушить все, что я выстраивала по кирпичику. И уж точно не из-за какого-то ничтожества вроде Николая».

Я вскочила, едва не опрокинув стул, и бросилась за ней. По пути я чуть не сбила официантку с подносом, на котором стояло шампанское, но даже не обернулась.

— Агата Леонтьевна! Постойте! — закричала я, когда мы оказались на широкой лестнице.

Она остановилась и обернулась.

— Избавьтесь от нее, — бросила она охранникам.

Один из них, здоровяк с лицом из необработанного камня, тут же преградил мне путь. Его рука тяжелой стальной хваткой легла мне на локоть. Боль отдалась в плече, но адреналин заглушил все ощущения.

— Все совсем не так, как вы думаете! — выпалила я, задыхаясь. — Николай не пришел не потому, что он невоспитанный тип. Я… я не должна была вам этого говорить, это противоречит правилам агентства, но встрече помешал другой мужчина. Мужчина, который безнадежно в вас влюблен!

Агата замерла. Она медленно повернулась ко мне и жестом велела охраннику отпустить меня. В ее глазах мелькнула искра — нет, не сочувствия, а любопытства.

— Что? — звонко переспросила она.

— К сожалению, Николай не смог приехать, — я судорожно соображала на ходу, чувствуя, как шестерёнки в голове скрипят от напряжения. — Один из наших статусных клиентов случайно увидел ваше досье в системе. И он… он буквально обезумел. Он узнал о сегодняшней встрече и сделал всё, чтобы Николай на ней не появился. Он ревнив, влиятелен и, признаться, совсем не в вашем вкусе, поэтому я не спешила вас знакомить.

— И как же зовут этого… одержимого? — Агата прищурилась.

В голове образовалась пустота. Нужно было имя. Влиятельное имя. Имя, которое она не сможет проигнорировать. И тут мой язык, опережая здравый смысл, выдал:

— Олег. Олег Романович Канцедал.

Боже. Зачем я это сказала? В ту же секунду мне захотелось провалиться сквозь этот проклятую лестницу.

В глазах Агаты вспыхнуло узнавание. Недоверие сменилось живым интересом. Мой бывший муж был не из тех, чьи имена забывают. Успешный адвокат, жесткий переговорщик и человек, имеющий доступ в самые закрытые кабинеты города.

— Канцедал? — переспросила она, смакуя фамилию. — Тот самый адвокат? Моя подруга пользовалась его услугами при разводе. Импозантный, молодой, невероятно острый на язык… И, насколько я знаю, он в разводе?

— Да, — я заставила себя улыбнуться, надеясь, что мои щеки не слишком горят. Слава богу, Олег никогда не афишировал свою личную жизнь. Большинство его коллег и клиентов понятия не имели, как выглядит его бывшая жена и как ее зовут. Для них я была просто тенью из его прошлого.

— И что же ему понадобилось в вашем, — она сделала паузу, — «второсортном» агентстве?

Я с трудом подавила желание ударить ее. Второсортном? Ну подожди, дорогая.

— Это конфиденциальная информация. Но он сказал... — я сделала вид, что сомневаюсь, стоит ли продолжать, — сказал, что ищет женщину, которая будет ему ровней. Которая не станет его использовать. Увидев вашу фотографию, он потерял покой.

Агата задумалась. Ее губы тронула тень улыбки — впервые за вечер она выглядела почти по-человечески. Надо же, как имя моего бывшего подействовало на эту ледяную королеву.

— Хорошо, Елена. Я дам вам еще один шанс. Организуйте мне встречу с господином Канцедалом. Завтра. В этом же месте, в девять вечера.

— Хорошо. Я все устрою, — выдавила я из себя.

Агата кивнула, на этот раз почти благосклонно, и в сопровождении свиты вышла из здания.

Я осталась стоять на лестнице, слушая, как бешено колотится мое сердце.

Что я наделала?

Олег Романович Канцедал. Человек, которого я поклялась больше никогда не видеть.

И теперь я должна прийти к нему и попросить о свидании с Агатой, чтобы спасти свой бизнес?

Я до крови закусила губу. Это было безумие. Это было самоубийство. Но у меня не было выбора. Либо я заставлю своего бывшего мужа сыграть роль влюбленного рыцаря, либо завтра Агата Леонтьевна сотрет меня в порошок.

Дверь моего кабинета захлопнулась с таким грохотом, что тонкие стеклянные перегородки агентства жалобно звякнули. Сказать, что я была зла, — значит не передать всю бурю эмоций, бушевавшую во мне. «Злость» — бледное, пресноватое слово по сравнению с вулканической яростью, которая грозила вырваться наружу. Если бы гнев можно было преобразовать в электричество, я бы сейчас освещала весь район как минимум неделю. Внутри меня бушевала не просто буря — там зарождалась сверхновая.