— Всем оставаться на своих местах! Полиция!

Николай, тяжело дыша и держась за окровавленную руку, посмотрел на меня. В его взгляде больше не было превосходства — только животный страх перед последствиями. А я, сидя на холодном полу и вытирая кровь с губ, вдруг поняла: бизнес я, может, и спасаю, но этот вечер точно займет первое место в моем личном рейтинге «самых безумных событий».

Каждый раз, когда я пыталась вдохнуть поглубже, в правом боку вспыхивала острая колющая боль, словно кто-то вонзал туда зазубренный нож. Похоже, ребро все-таки не выдержало нашего эпичного падения с лестницы.

Нас затолкали в камеру с грацией, присущей скорее скотобоям, чем представителям закона. Дежурный, закрывший за нами решетку, выглядел как вчерашний школьник, которому слишком рано выдали форму и право распоряжаться чужими судьбами. Ему было плевать на наши синяки и порванную одежду. Для него мы были просто очередным «мусором», шумом, нарушающим тишину ночного дежурства.

Я сидела на узкой, вмурованной в пол лавке. Лиза лежала рядом, ее голова тяжелым грузом покоилась у меня на коленях. Она дышала неровно, и я то и дело касалась ее лба, проверяя, нет ли жара. Впереди, вместо серой сырой стены, на которую я предпочла бы смотреть в гордом одиночестве, оскалилась ржавая решетка. А за ней, в соседнем «аквариуме», сидел тот, кто превратил этот вечер в филиал ада.

Николаша. Коленька. Николай Александрович. Имя, которое я раньше произносила с профессиональной вежливостью, теперь горчило на языке. Как же обманчива бывает внешность. Дорогой костюм, манеры столичного архитектора, выглаженные воротнички… А внутри оказалась такая гниль, такая несусветная грязь, что меня тошнило от одного его вида.

Николай сидел в зеркальном отражении моей позы, прислонившись спиной к стене. Он пялился на меня сквозь прутья решетки, и в его взгляде не было ни капли раскаяния. Выглядел он паршиво: из носа тонкой струйкой текла кровь, под глазом наливался сочный фиолетовый фингал. Побитый кролик, возомнивший себя львом. Хотя, честно говоря, сама я выглядела не лучше: растрепанная, в грязном пиджаке, с лицом, которое, судя по ощущениям, встретилось с каждой ступенькой того злополучного пролета.

Я нахмурилась, пытаясь взглядом прожечь дыру в его самоуверенном лбу. Это ведь из-за него мы скатились с лестницы. Его пьяная ярость, его неконтролируемые движения… Всё из-за этого ничтожества.

Николай злобно оскалился, обнажив окровавленные зубы. Кряхтя, он поднялся на ноги, подошел к решетке и вцепился в нее пальцами, высматривая дежурного.

— Слышь, офицер! — выкрикнул он, и его голос эхом разнесся по холодному коридору. — Дай позвонить, а?

Молодой полицейский даже не поднял головы от бумаг. Его лицо оставалось каменным.

— Не положено, — коротко отрезал он.

— Как это не положено? — Николай затряс решеткой, и звук металла о металл ударил меня по вискам. — Один звонок! Я имею право на звонок, я законы знаю, не первый день живу. Зови главного, живо! Вы не имеете права меня здесь мариновать.

Дежурный наконец соизволил поднять глаза. В них читалась бесконечная усталость человека, который за смену видит таких «знатоков прав» по десятку.

— Мы имеем право задерживать нарушителей порядка на срок до сорока восьми часов до выяснения обстоятельств. Возможность совершить телефонный звонок будет предоставлена в установленном порядке с девяти утра до девяти вечера. В ночное время звонки не принимаются. Успокойтесь, гражданин.

Николай раздраженно выдохнул, отпрянул от решетки, но тут же подошел к перегородке, разделявшей наши камеры. Он буквально навис над ней, вглядываясь в меня. Надо признать, клетка ему шла — она идеально подчеркивала его истинную сущность.

Я отвела взгляд. Нужно было думать, лихорадочно соображать, как вытащить нас с Лизой из этой дыры. Мы не могли провести здесь сорок восемь часов. У Лизы могли быть внутренние повреждения, а мне просто необходимо было оказаться как можно дальше от этого человека.

— Если из-за тебя мне впаяют «административку», — прошипел Коля, понизив голос до змеиного свиста, — тебе конец. Обещаю. Клянусь всеми святыми, я тебя из-под земли достану.

— Конец? — я вскинула голову, забыв о боли в ребре. — Тебе напомнить, кто кого отдубасил, «герой»? Благодари судьбу, Николай, что полиция приехала так быстро. Иначе я бы тебе не просто лицо расцарапала, я бы тебе ноги переломала. И сделала бы это с огромным удовольствием.

Он криво усмехнулся, вытирая нос рукавом когда-то дорогой рубашки.

— Тебе повезло, что я трезвею. Когда я трезвый, я никогда не лезу в драку. Считай, что ты отделалась легким испугом.

— Ого, серьезно? — я изобразила на лице фальшивое восхищение. — Может, мне еще на колени перед тобой встать за такое невероятное благородство? Спешу тебя расстроить: вот тут мне не повезло. Я всегда готова привести в чувство людей с такой… специфической душевной организацией, как у тебя. В любом состоянии.

— В камерах тихо! — рявкнул дежурный, ударив ладонью по столу.

Николай на мгновение замолчал, но его так и подмывало выплеснуть накопившуюся желчь.

— И зачем я только с тобой связался? Пришел в твое хваленое агентство, доверился «профессионалу»… Ты даже не представляешь, какой отзыв я тебе напишу. Я уничтожу твою репутацию. Твои «свахи» будут милостыню просить у метро.

— Молодец, Николай Александрович, — язвительно ответила я. — В спецприемнике у тебя будет масса свободного времени, чтобы отточить слог. А пока ты будешь писать мемуары, я начну освещать твой феерический провал. Напал на женщин, устроил пьяный дебош, дрался с ними... и, что самое смешное, проиграл. Ты просто кумир миллионов, Коля. Браво.

Он побагровел.

— Ух ты, как заговорила! А с виду такая благоразумная, такая правильная… А ведь пять минут назад я уже почти готов был перед тобой извиниться.

Я отвернулась. Разговаривать с ним было все равно что играть в шахматы с голубем: он все равно перевернет фигуры, нагадит на доску и улетит рассказывать своим, как он меня «сделал».

— Извините, — позвала я дежурного, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально спокойно и убедительно. — Пожалуйста, дайте мне позвонить. Нам нужно в больницу. Нам не оказали первую помощь, а мы упали с высокой лестницы. У меня, скорее всего, сломаны ребра, у подруги может быть сотрясение. Это серьезно. Если с ней что-то случится в вашей камере, это будет уже совсем другая статья.

Николай фыркнул, явно не оценив мой ход конем. Но дежурный даже ухом не повел. Он продолжал что-то писать, методично и равнодушно.

— Слышь, мужик, — снова вмешался Николай, почувствовав, что ситуация заходит в тупик. — Пойми, мне сейчас никак нельзя эти пятнадцать суток. У меня дела, контракты. Дай телефон, я адвокату позвоню. Тебе же лучше будет: он приедет, все оформит, никто тебе мозги не будет компостировать. Всего один звонок.