— Меня зовут Илса Рой, — сказала она. — В моём деле написано: «неконтролируемое проявление крылового знака». Это неверно. Мой знак проявляется в ответ на угрозу младшим. Я учусь различать угрозу и страх. Это разные вещи.

В зале стало тихо.

Леди Кроу наклонила голову.

Писарь Грай заскрипел пером.

Илса посмотрела прямо на него.

— Запишите правильно.

У кого-то вырвался смешок.

Не у девочек.

У одного из представителей младших домов.

Илса вернулась на место с таким видом, будто выиграла дуэль и не подала вида.

Лира вышла второй.

— Меня зовут Лира Торн. В моём деле написано: «избыточная память крови». Звучит так, будто у меня в голове чужой чердак. На самом деле иногда я знаю то, что роды очень старались забыть.

Грай резко поднял голову.

— Воспитанница должна воздержаться от…

— Например, — продолжила Лира громче, — род Кальт три поколения назад признал право дочери наследовать дом-защиту, если сын отказался от крылового испытания. Это записано в старом праве, но почему-то не преподаётся девочкам.

Две дамы из рода Кальт побледнели.

Одна прошептала:

— Откуда она…

Вторая быстро сказала:

— Это действительно было.

Зал зашевелился.

Виона удержала лицо спокойным.

Лира вернулась на место и шепнула Илсе:

— Видела? Чердак пригодился.

Нола вышла так строго, что Грай сам выпрямился.

— Меня зовут Нола Висс. Мой знак проявился раньше установленного Советом возраста. Это не нарушение, а особенность дара.

Она произнесла фразу без единой запинки.

Потом добавила уже от себя:

— И моё лицо не является признаком нестабильности.

Даже Каэл отвернулся к окну.

Потому что, кажется, почти улыбнулся.

Сана и Тиша показали зеркальное упражнение без зеркал: одна писала знак в воздухе пальцем, вторая закрытыми глазами повторяла его на доске. Марта объяснила родовые метки и впервые не спрятала синее пятно на шее под воротником. Эвель тихо прочитала фрагмент старого правила о несовместимости дара с линией отца — и о том, что это не лишает ребёнка права выбора дома-защиты. Пелла назвала себя по имени и сказала: «Отказ рода от признания не доказывает, что меня нет».

Эта фраза ударила по залу сильнее, чем все юридические формулы.

Леди Кроу отложила веер.

— Кто писал её дело? — спросила она.

Писарь Грай сделал вид, что не услышал.

Виона ответила:

— Мы тоже хотим узнать.

Эйра вышла предпоследней среди младших.

Маленькая, с деревянной лошадкой в руках, она остановилась перед гостями и забыла всё.

Виона видела, как её губы дрогнули.

Илса уже напряглась, готовая подсказать.

Но Эйра вдруг подняла лошадку и сказала:

— Меня зовут Эйра. Просто Эйра. Если кто-то говорит, что у меня нет рода, я спрашиваю…

Она замолчала.

Нола громко прошептала:

— На каком основании.

Эйра кивнула.

— На каком основании.

Зал молчал.

Потом леди Кроу тихо сказала:

— Очень правильный вопрос.

Эйра посмотрела на неё с подозрением.

— Вы точно не из Совета?

— К счастью для обеих сторон, нет.

Лира прикрыла рот ладонью.

Но Виона видела, что гости уже изменились.

Не все.

Не полностью.

Но первый слой страха треснул.

Перед ними были не чудовища.

Не ошибки.

Не опасные строки в приказе.

Девочки.

Умные. Раненые. Напуганные. Смешные. Острые. Живые.

И именно это пугало Совет сильнее любого неконтролируемого дара.

Мира должна была не выходить.

Так решили утром.

Так согласились все.

Даже сама Мира.

На столе перед ней лежал закрытый лист, который она могла не читать. Виона сказала: «Ты можешь просто сидеть». Агата сказала: «Этого достаточно». Каэл вообще ничего не сказал, и за это Виона была ему благодарна — молча, сердито, но благодарна.

Когда последней выступила Орли, вечер должен был перейти к вопросам.

Но в этот момент Орт Гленн поднялся.

— Достойно, — сказал он тихо. — Очень достойно. Леди Сайрен, вы проделали впечатляющую работу за короткий срок.

Виона сразу насторожилась.

Похвала старейшины Совета была слишком гладкой, чтобы не иметь крючка.

— Благодарю, — сказала она. — Надеюсь, это войдёт в ваш отчёт.

— Непременно. Однако остаётся вопрос о воспитаннице, чьё дело находится под особым надзором.

Воздух в зале изменился.

Мира опустила голову.

Каэл выпрямился у стены.

Виона шагнула вперёд.

— Все воспитанницы сегодня представлены по собственному согласию.

— Разумеется, — мягко сказал Гленн. — Я никого не принуждаю. Но если пансион желает доказать прозрачность, скрытая воспитанница будет выглядеть… неудачно.

— Осторожнее, старейшина.

Он поднял брови.

— Простите?

— Вы сейчас очень вежливо пытаетесь загнать ребёнка в угол. В Серых Воротах это больше не считается хорошим тоном.

По залу прошёл шёпот.

Грай засиял так, будто получил подарок.

Каэл сделал шаг, но остановился, когда Виона едва заметно подняла руку.

Не надо.

Не за меня.

Орт Гленн смотрел на неё всё теми же мягкими глазами.

— Вы очень быстро привыкли говорить от имени этих девочек.

— Потому что слишком многие привыкли говорить вместо них.

— Тогда пусть она скажет сама.

Мира подняла голову.

Виона обернулась.

— Не обязана.

Девочка сидела неподвижно.

Серебряные глаза казались почти прозрачными. На тёмных перчатках её пальцы лежали ровно. Слишком ровно.

— Если я не выйду, — сказала Мира, — он напишет, что меня спрятали.

Орт Гленн чуть склонил голову.

— Я напишу то, что увижу.

— Нет, — сказала Мира. — Вы напишете то, что уже решили.

Тишина стала полной.

Виона почувствовала, как сердце ударило болезненно сильно.

Мира встала.

Агата побелела.

— Мира…

— Я не покажу дар, — сказала девочка.

Она смотрела не на Агату.

На Виону.

— Я покажу имя.

Виона не поняла.

Пока Мира не подняла руки к застёжкам перчаток.

— Нет, — резко сказал Каэл.

Все повернулись к нему.

Он осёкся.

Слишком поздно.

Слишком явно.

Мира замерла.

— Почему? — спросила она.

Каэл смотрел на её руки.

— Если знак проявится при Гленне, Совет получит основание.

Орт Гленн мягко произнёс:

— Генерал Арден, вы забываете, что я здесь именно как свидетель.

— Я ничего не забываю, — сказал Каэл.

Виона подошла к Мире.

Не встала перед ней.

Рядом.

— Мира, решение твоё.

— Если я сниму, вы не уйдёте?

Вопрос был тихим.

Детским.

Страшным.

Виона ответила так же тихо:

— Нет.

— Даже если они испугаются?

— Особенно тогда.

Мира кивнула.

И расстегнула первую перчатку.

Ткань соскользнула с её правой руки.

В зале кто-то резко вдохнул.

Ничего не произошло.

Просто тонкая девичья рука. Бледная кожа. Запястье. Ладонь. Пальцы, чуть дрожащие от холода или страха.

Потом она сняла вторую.

И подняла обе руки ладонями вверх.

— Меня зовут Мира, — сказала она. — Фамилию у меня забрали до того, как я смогла её запомнить. В деле написано, что мой род не установлен. Это неправда. Род можно скрыть печатью. Но нельзя стереть из крови.

На последнем слове серебро вспыхнуло.

Не ярко.

Не опасно.

Красиво.

Тонкая линия вышла из запястья, поднялась по коже, раскрылась у основания большого пальца, затем выше — к предплечью, к локтю, под рукавом платья. Свет не жёг, не трещал, не рвался наружу.

Он распускался.

Как крыло.

На правой руке проступил знак, который Виона видела ночью: крыло в круге, круг в звезде, вокруг — древние буквы. Но теперь знак был полнее. На левой руке появились ответные линии — не копия, а продолжение. Два крыла не замыкались цепью. Они образовывали открытый круг.