Самое главное, майор понял, не собираюсь я его подставлять, так что насчет жилья он поговорит. В сущности мне так даже удобнее — будем жить автономно. Меньше присмотра за нами, опять же, обязанностей навешивать не будут. Оно ведь как — поселишься в санатории, тут же узнают, что писатель. Считай, сразу же досаждать начнут. Тут и авторские встречи и куча соискательниц моего перспективного молодого тела. Зачем мне Алису злить? Она, как «жена моя, мать моих детей» меня полностью устраивает. Если уж пускаться во все тяжкие, то когда один ездишь, но я-то с Селезневой и это нужно конкретно так учитывать.

Пограничника особенно интересовало, о чем я пишу. Пришлось рассказывать о том, какие книги у меня выходили.

— Я понимаю, космос, всякие приключения, необычности, любят это люди, — с досадой произнес майор, — Но мне вот кажется, мало сейчас про нашу работу книг.

— Ну, почему? — не согласился я, — Много есть произведений и об армии и о пограничниках.

— Ну, есть, конечно, — но вот так, чтобы популярный автор донес о повседневной работе, чтобы молодые парни захотели у нас служить.

Да, ладно, как раз первыми пограничники новобранцев из призывников выбирают. Что-то, а с комплектованием у них проблем точно нет. Я так и сказал, но офицер возразил.

— В основном пишут про Великую Отечественную, а вот про нынешнее время мало, — настойчиво гнул свою линию майор, — Ты вот говоришь, что в пограничники трудно попасть, а сам пошел бы?

Пришлось изображать сдержанное смущение, признаваясь, что у меня на два года отсрочка.

— Проблемы у меня с давлением, нельзя большие нагрузки. Врачи говорят, что может пройти, я же еще молодой, расту. Да, и, признаться, я бы хотел окончить институт, а там уже пусть призывают. Не вижу ничего хорошего в том, чтобы прерывать учебу. Я вот уже на третий курс перешел, получится, что меня оторвут от обучения на целых два года. Насколько сложно будет снова входить в курс, вспоминать забытое.

Судя по лицу офицера, мои аргументы он стоящими внимания не считал. Ну, это понятно. Только не могу же я ему сказать, что уже служил. Два года сначала в сапогах, а потом и в берцах пробегал.

— А, в конце концов, Василий Иванович, вот вы упрекаете нас, молодых авторов, в том, что мы не пишем об армии, пограничниках, моряках. Но скажите, а как я, вот конкретно я, могу написать о вашей службе, написать ярко, честно, правдиво, если я о вашей работе вообще ничего не знаю? Это ведь не фантастика, тут выдумка не пройдет, тут специфику понимать нужно. А то я вот разверну приключенческую историю, вы возьмете книжку почитать, а потом плеваться начнете, потому что я все на свете переврал. Любые претензии должны быть обоснованы.

— Вот для этого и существует служба, — начал поучать меня майор, — Послужите пару лет, только подумайте, сколько сюжетов у вас появится.

Я не удержался, смеяться начал.

— А с чего вы решили, что я точно попаду туда, где будет, о чем потом рассказать? Вы вспомните свои курсантские годы. Много ли там сюжетов найдется интересных для читателей? Только о самоволках, пьянках и чудачествах не надо — это, конечно, забавно, аудитории понравится, только цензуру не пройдет. Да и задач популяризации армии точно не выполнит. И большинство рядовых точно так же два своих года проводит, что потом о самой службе толком нечего и рассказать. Именно о службе.

Я остывшего уже чайку отпил и продолжил:

— Ну, вот призовут меня, проведу я пару лет на какой-нибудь точке в тайге или в пехотном подразделении, а то и хлеборезом, если повезет. Очень интересный опус можно будет накатать. Например, «Хлеборез против кровавых диверсантов» или «Хлебный нож против нунчак смерти». Жуткая вещь получится, буквально убойная, народ в очередях в книжные будет давиться. Только на деле выйдет низкопробная фантастика, разве что армейский быт правдиво будет описан. Будет мой непобедимый хлеборез истово кровать по утрам отбивать, машку по продолу таскать, мышцы тренируя и сливочное масло подворовывать, шайбы в ручном прессе регулируя.

— Это откуда ты такие подробности знаешь? — взвился майор.

— Да уж поведали мне, — довольно осклабился я.

Интересно, получится своего добиться или нет? Надо постараться.

— И что же ты предлагаешь? — сердито поинтересовался погранец.

— Так это вы должны предлагать, — демонстративно удивился я, — Это же вы передо мной задание ставите. Но, тем не менее, извольте. Пригласите меня к себе. Познакомьте со своей деятельностью, конечно, в той степени, что позволительно и не нарушает секретности. Но, думаю, ничего нет закрытого в выходах на патрулирование границы. Опять же, есть же какие-то истории, которыми могут поделиться ваши сослуживцы, да и вы сами. Естественно, потом рукопись проверят безопасники, чтобы там ничего лишнего не проскочило. Вот тогда и получится книга и интересная и правдивая. Можно даже будет сценарий сделать, кино снять.

Офицер даже завис от неожиданности, обдумывая мою идею.

— Даже не знаю, мне нужно будет с начальством переговорить. Может быть, и понравиться идея. Вот что, мне дня три нужно, а тогда я сообщу, какое будет принято решение.

Чувствую, Алиса предстоящей перспективой недовольна, прекрасно понимая, что ей придется одной оставаться, если я буду у пограничников пропадать. Но скандалить не стала, хотя чувствую, что стоит нам остаться наедине и претензии будут озвучены.

Я ей только на ушко сказал:

— Не беспокойся, я все решу. Хорошо?

Кивнула, вроде успокоилась, по крайней мере, пока.

К Новосибирску подъехали в пятом часу. Еще день, но пора позаботиться о пристанище, вечер не за горами. С Бахытовым простились по-доброму, он адрес санатория дал, где отдыхать будет, приглашал заезжать. Я обещал, в принципе, почему бы и нет, лишнее знакомство не помешает, надо будет прощупать через него настроения среди казахов и их взаимные терки. Глядишь, и пригодится знание, в Среднюю Аию в 90-х иностранный капитал в полный рост войдет, а я целый ряд перспективных рудников знаю. Можно будет организовать добычу. С майором первым делом зашли на переговорный пункт, благо почтовое отделение на вокзале было.

— Подождите здесь, — кивнул офицер на скамейку, нырнув в кабинку.

Я вроде спиной к нему сижу, но окно отражает и мне погранец прекрасно виден, как и то, какой номер он набирает.

— Полковник Мещерский. Да, здравствуйте, прибыл, сейчас на вокзале…

Тут офицер обнаружил, что дверь к кабинке неплотно прикрыта, захлопнув ее. Жаль, интересно было бы послушать. Майор он, ага, вот же конспиратор.

Оказавшийся полковником офицер уже через десять минут вернулся.

— Нормально, сообщил на службу о прибытии, меня сейчас заберут. Родственникам тоже дозвонился. Приедут за вами минут через сорок. Пойдемте, — он вывел нас на улицу, — Вот здесь ждите, увидите зеленую тройку с усатым таким водителем. Степан Владиленович его зовут. И еще, если будете съезжать, то оставьте контакты, я с вами свяжусь. Ну, давай руку.

— До свидания, товарищ полковник, — я намеренно выделил последнее слово, насмешливо посмотрев в глаза офицеру.

Ну, да, как же, он даже не смутился.

— Ну, а зачем званиями козырять? Сразу отношение другое. А так майор и майор, не велик чин.

Подъехавший бобик защитного цвета забрал нашего попутчика, и мы остались на привокзальной площади ждать нашего будущего хозяина. Приехал он почти вовремя, всего-то на десять минут опоздал.

Действительно усатый, причем видно, что усами своими человек гордится, лелеет их. Аккуратно постриженные, хотя по мне — щетка щеткой. Всю дорогу до Геленджика водитель развлекал нас рассказами о том, как нам у него будет хорошо. Бухта рядом, воздух, ах какой, питание лучше, чем в ресторанах. А комната, да такой комнаты мы в жизни не видали. Сомневаюсь, что она лучше, чем мое жилье у дядюшки Фомы, но вслух свой скепсис высказывать не стал. Но уж точно своего бассейна в полуподвале у нашего хозяина нет. Ах, как мне его не хватает. В смысле бассейна.