Зато вываживать, что окуня, что голавля интересно, очень спортивная рыба. Сопротивляются они отчаянно, загибая хвост для большего сопротивления. Так вот тащишь, думаешь, что сейчас, как минимум, щуку длиной в руку вытянешь. Ну, да, разбежался — на конце лески танцует окушок в ладошку размером.

Зато жареные окуни мне нравятся — мясо у них плотное, сладковатое и костей не так много, как у карася. Вот того есть невозможно, хотя тоже вкусные. Петр Иванович, начальник нашего участка экспедиции, умудряется начисто жареного карася разбирать при помощи вилки, на тарелке после него только голый костяк остается. Как уж он так умудряется — ума не приложу. Я лично предпочитаю обращаться со здешней рыбой руками. Нет, дома тоже вилкой ем, но там она морская, там хребет отделил и все дела. А карасей сам ем только небольших, не больше ладони в длину — на них надрезы делаешь поперек, тогда мелкие косточки пережариваются, можно смело есть, не боясь, что кость в горле застрянет.

Днем жарковато, особенно, когда на раскопе работаешь, да и вечером душно, хотя воздух здесь мне нравится. Вечером одуряюще пахнет степными травами, полынью. Днем степь звенит от стрекота кузнечиков или саранчи, а вечером концерт устраивают сверчки. Хотя, может и кто другой, я точно не знаю.

Я если не в разъезде, то в одной палатке с Алисой живу, сначала мы планировали, что она уедет в Магадан на практику. Ее должны были в пионерский лагерь послать. Но Казанцев и тут проявил инициативу. Сейчас Селезнева командует отрядом юных археологов. Эту работу ей в институте зачтут, как практику.

Между прочим, дети ее слушаются охотно. Мало того, мне кажется, что они свою вожатую ко мне ревнуют, не раз перехватывал сердитые взгляды от пионеров. Как есть влюбила в себя школьников. Вечно они возле нее клубятся. Как-то днем пришел на раскоп, полдень, все самую жару пережидают. Алиса что-то своим малолеткам рассказывает, а они вокруг. Так мне толком подойти поближе не дали, натуральным образом оттерли от невесты. Нет, ну реально девушку отбивают! Пришлось пообещать ухи оборвать. На возражения, что у них уши, объяснил, что после того, как я за них потягаю, они точно в ухи превратятся, будут болтаться как у прибившегося к кухне беспородного и всеми любимого Шарика. Думаете, вняли? Да как же, ноль внимания, фунт презрения.

А все-таки клюнули наши руководители на мои слова о том, что я могу пилотировать Пайпер. Сначала Петр меня в кабину зазвал, где устроил самый натуральный экзамен, расспрашивая, что бы я делал при взлете, посадке, другие каверзные вопросы задавал. Собственно, ничего сложного — все это я отрабатывал на практике, а потому ответить мог без всякого труда. Да, затолкать в кабину самого пилота и то было тяжелей, чем на его вопросы ответить, он мужик грузноватый, да еще одна рука не работает. Пришлось втроем корячиться, подсаживая.

— А пилотная книжка где твоя? — задумчиво поинтересовался Петр.

— В Штатах оставил. Толку-то тут от нее.

— Мог бы здесь право на полеты получить.

Я только усмехнулся:

— У нас американские документы все равно недействительны. Придется пересдавать уже по нашим программам. И толку? Летать-то где? Это ведь в аэроклуб нужно вступать, а их по всей стране раз, два и обчелся. А в Магадане, где я живу, их в помине нет. Так что толку от летной книжки мне у нас ровно ноль целых и ноль десятых.

— Ну, так-то да, но вот сейчас-то другое дело.

— А что сейчас? Я и сейчас с теми документами взлетать не имею права, здесь они филькина грамота.

— А сколько у тебя хоть налет? — все же спросил пилот.

— Семьдесят пять часов.

— Ну, немного, — почесал голову здоровой рукой Петр.

— Так это за три месяца всего.

— А когда в последний раз летал?

— В декабре, — не стал я врать.

Все же наше отечественное инициативное разгильдяйство иногда дает отличные результаты. Вот кто бы пустил меня за штурвал без документов? Но возвращаться без открытия никому не хочется, а потому руководство согласилось пойти на авантюру.

Петр убедил наше маститое руководство, что он испытает меня в пробном полете. Но, для прикрытия, в документах будет указываться, что летал он, я в полете был наблюдателем. Лично меня такое решение вполне устраивает. Летать мне страшно нравится, а отражается налет в летной книжке или нет — дело десятое.

Экзамен я сдал успешно, Петр больше волновался, чем я. Мне-то что, я летал в куда худших условиях, над горами, океаном. Да и осеннюю погоду на Аляске с летом не сравнить. Опять же — внизу степь с дорогами, участками полей. В крайней случае вполне можно найти площадку для аварийной посадки. Зато в горах или над студеным морем, если движок откажет, то мало тебе не покажется. В общем, и взлетел и сел нормально, без замечаний.

Зато обсуждение полетного задания — вот где поорали друг на друга. Как-то рутинный вопрос буквально перерос в ругань, так что я уже плюнул на уважение к мэтрам и голос повысил, невзирая на научные звания оппонентов. Фактически взял на горло, непривычные к такому обращению товарищи профессора с докторами и академиками дали слабину.

Удалось мне настоять на проверке русл рек, прислушались наши ученые к аргументу, что для крупных поселений нужно много воды, а поэтому в голой степи искать их бесполезно. Прочесывать нужно только долины рек. А вот перенести поиск ближе к горе Аркаим не получилось. Ну, ладно, вниз по Синташте тоже, насколько я помню, есть перспективный объект, даже два.

Интересное место заметили между поселками Мирный и Бреды — округлое пятно рядом с рекою. То ли правда остатки поселения, то ли природное образование, без раскопок не поймешь. Дальше Комсомольский — там на другом берегу точно есть объект, хотя и небольшой. В будущем его назовут Синташта-2. Специально покружил над этим местом — показал наблюдателям.

— Отметьте на карте.

— Вот это пятнышко?

— Проверить нужно, очень похоже, что-то рукотворное, — настоял я.

Наблюдатели мои покривились, но координаты указали. По плану полета могу разворачиваться, но я настоял до впадения Синташты в реку Желькуар долететь. Как раз этот участок перспективный. Между поселками Андреевский и Мариинский было найдено поселение Андреевское. Оно, кстати, прямоугольное в плане и тоже должно быть заметно с воздуха.

— Вот, смотрите! — крикнул, привлекая внимание пассажиров.

— Где?

Пришлось возвращаться, закладывая круг.

— Чепуха какая-то.

— Я повыше поднимусь, должно стать заметнее.

Все равно сомневаются. А зря, я-то знаю.

Приземлились, доложил о возможно найденных перспективных местах. Насчет первого отметил, что не уверен, а вот вторые два вполне могут быть тем, что мы ищем. Собственно, я точно уверен в этом, но как об этом скажешь?

Что удобно в плане быта, все места раскопок находятся рядом с поселками. Наше руководство предпочитает ночевать в нормальных домах. Молодежь жаждет романтики, поэтому предпочитает жить в палатках. Я бы тоже выбрал деревенский дом, но Алиса отказывается, потому как за ее подопечными глаз, да глаз требуется. Вот и сегодня учудили, работнички.

Я с утречка хорошо так линей натаскал, так что у нас предполагалась уха, наваристая такая, благо рыбы много. Да не один я предвкушал гастрономический праздник, остальные члены экспедиции тоже проголодались. Помаши-ка лопатой на раскопе целый день, аппетит такой нагуляешь, что ого-го. К нам бы того хана, что вкус халвы потерял, так ему бы советы Ходжи Насреддина совершенно бы не понадобились, он бы не то что халву, простую кашу метал бы в рот, как в уголь в паровозную топку.

Так вот, Алиса мне миску налила под самый верх, я ее на стол пристроил. Я вместе с нашим руководством обедаю. Только первую ложку попробовать собрался, как вдруг наш профессор вскакивает и стремглав несется к бочке с водой. Я даже удивился — такой человек солидный, никогда не видел, чтобы он как заяц бегал, напротив, он всегда с эдаким достоинством шествует. Вот в фильме «Труфальдино из Бергамо» был такой персонаж — Панталоне, очень важный и надутый. Так вот, очень похоже. А тут, понимаешь… ай-я-яй.