— Девушка, очень смешно, считайте, что я полчаса хохотался от вашей шутки юмора. Но я не тот Гарин, что «Гиперболоид инженера Гарина», я который «Марсианина» написал. Если вы действительно любите фантастику, то должны были прошлым летом читать роман в «Вокруг Света», — я даже немного обиделся, так, сантиметра на два.

— Ой, точно, вы же один из номинантов. А я вас старше представляла. А сколько вам лет? А вы еще «День сурка написали»? А когда он выйдет, не знаете? А…?

— Девушка, девушка, «вы задаете сразу три вопроса, мне одному ответить трудновато», — процитировал я, улыбаясь, классика [3]. Давайте я по очереди отвечу? Лет мне девятнадцать, «День сурка» я написал. Книга должна выйти в течение месяца, но, сами понимаете, дальше я пас, к распространению меня не допускают. У нас с книготорговлей четкий договор — они не пишут книг, я их не продаю.

— Ой, я вспомнила, вы еще в «Клубе путешественников» с Сенкевичем выступали. А вы правда с Брэдбери знакомы? А с кем еще из зарубежных фантастов? А из наших?

— Знаком, но встречался всего один раз. Еще разговаривал с Ханлайном, Спрэг де Кампом, Азимовым, Шекли, Саймаком, Урсулой ле Гуин, Гаррисоном, Пратчеттом. С нашими знаком меньше, пересекался с Казанцевым и Киром Булычевым, но надеюсь завести новые знакомства тут, в Свердловске.

— Ой, здорово как, хотела бы я таких людей увидеть, а кто это — Пратчетт?

— Терри Пратчет, восходящая звезда британской фантастики. К сожалению, на русский его пока не переводили, но у него есть великолепная пародия на современное западное фэнтези. Книга называется «Цвет волшебства», а еще ее иногда называют «Плоский мир».

— А вы будете участвовать в пресс-конференции?

— Ну, я как журналист обычно предпочитаю брать интервью, но, если это нужно, то я готов.

— Я вас запишу на выступление и может, вы тогда расскажете про зарубежных классиков фантастики?

— Да я совсем не против.

Кое-как оторвался от любопытной устроительницы. А мне ведь тоже интересно пообщаться с участниками. Тут множество людей, книгами которых я зачитывался в том детстве и мне очень, просто ужасно хочется поговорить с ними и познакомиться уже, как равный с равными.

Алиса говорит, что совершенно не скучала на конвенте. Не знаю, может, говорит правду, а может, не хочет меня огорчать, потому что я получил огромное удовольствие. Ну, да, идею книги я спер, чего уж отрицать. Но ведь написать-то смог и сделал это интересно, вон сколько народу рвется со мной хоть парой слов перекинуться.

Да и я, признаться, хорош, так и тянет подойти, поговорить с людьми, книгами которых зачитывался в детстве. И ведь какие писатели: Сергей Снегов, Сергей Павлов, Зиновий Юрьев, Сергей Другаль.

А вообще тут людей много собралось. Чем-то привлек меня высокий старик за шестьдесят.

— Не знаешь, кто это? — спросил я оказавшегося рядом мальчишку лет пятнадцати.

Давно понял — это лучший контингент для расспросов. Пацаны в СССР все знают. Это не 2000-е с их компьютерами и виртуальным общением. Еще бабок у подъездов хорошо расспрашивать, но у них круг знаний ограничен двором и ближайшими окрестностями.

— Это наш свердловский писатель, Семен Васильевич Слепынин, — тут же выдал мне расклад мальчишка.

— А не знаешь, что он написал? — поинтересовался, а то вроде что-то знакомое, но никак не припомню.

— «Звездные берега», «Мальчик из саванны».

Бли-и-ин, прямо словно теплый ветерок повеял из детства. Перед глазами словно раскрылся толстый журнал с удивительно теплыми и одухотворенными иллюстрациями Стерлиговой. Ох, ее бы тоже увидеть. А Слепынин, я же еще его «Паломники бесконечности» читал, но этот роман еще не написан, а сам он в середине 90-х от рака скончался. Ну, вот еще одна запись в мою записную книжку — попытаться сделать так, чтобы еще один хороший человек прожил дольше. Может это и есть моя главная миссия?

Заглавная иллюстрация к повести «Мальчик из саванны» в «Уральском Следопыте», Евгения Стерлигова

Оказалось, что Семен Васильевич тоже журналистом работает. Очень интересно поговорили, в том числе и о профессиональных секретах. Я с собой несколько книг своих прихватил из оставшихся. Один том, конечно же, подписал и подарил. Жаль, что журнала нужного нет, я бы тоже от автографа не отказался. Хотя, думаю, не последний раз встречаемся.

Зато с фотоаппаратом я развернулся. Со многими и сам снялся и с Алисой. Ее тут уже многие знают, очень уж имя с фамилией запоминающиеся.

Хотел к Крапивину подойти, да там столько желающих. А ведь тоже писатель для меня знаковый. Тоже из детства. Первый раз я с его творчеством познакомился, когда в журнале «Пионер» попалась повесть «Журавленок и молнии». А потом бабушка мне выписала «Уральский следопыт» и в одном из журналов вдруг оказалась «Голубятня на желтой поляне». Совершенно удивительная для начала 80-х вещь. Мне повести Крапивина всегда напоминали творчество Грина, Булгакова, Гоголя. Великолепные, поэтические описания, иногда даже слишком уж поэтические. С другой стороны, а кто без недостатков? Уж точно не мне в позу ментора становиться.

Я его сразу даже не заметил, подумал, что показалось. Толпа плотная — плохо видно. Потом все таки спросил у по-прежнему недалеко от меня находящегося пацана:

— Это не Крапивин вон там?

— Ну, да, Владислав Петрович, наш Командор.

— Так ты из «Каравеллы»?

— Ну, да.

Повезло парню, я в свои 12 лет дико завидовал мальчишкам из независимого пионерского отряда. У них были походы, рапиры, съемки самодеятельных фильмов, доходившие до меня на страницах и иллюстрациях любимого журнала. Жизнь бурлила, а у нас, как в той песне:

'А тут одни задания,

Режим и назидания,

И каждый день собрания.

Короче, не до шуток' [4].

— Тебя как хоть зовут? — решил спросить случайного помощника.

— Павел.

— Держи, на память, — достал из сумки экземпляр «Марсианина», подписал, и отдал.

На пресс-конференции выступал одним из последних, в основном рассказ шел о встречах с известными американскими писателями.

Три дня оказались плотно заполнены встречами и разными мероприятиями, так что я с утра и часов до четырех вечера был полностью занят. В оставшееся время мы с Алисой немного по городу побродили, собственно, больше ни на что его не хватало. Кстати, несмотря на статус главного уральского центра, в магазинах голяк. Снабжение буквально никакое. Порасспрашивал покупателей — уже на многие продукты талоны, да и то, не всегда их отоварить можно.

С Крапивиным пообщаться удалось. Удивительно доброжелательный человек оказался, я пользуясь его расположением на приглашение посетить «Каравеллу» напросился. Пусть я и вышел из пионерского возраста, но романтика-то в душе осталась. Море, ну, пусть, в данном случае озеро, паруса — что еще нужно человеку для счастья? Опять встретил Кира Булычева, тот сам к нам подошел, увидев мою Алиску Селезневу.

Удалось побеседовать с Аркадием Стругацким, что было крайне не просто, с ним все стремились поговорить. Но мне, как одному из писателей пробиться удалось. Не хотелось показаться дураком, но все же решился задать вопрос:

— Аркадий Натанович, меня давно мучает один вопрос, право неловко задавать, но…

— И о чем вы хотите узнать, молодой человек? — в веселом изумлении задрал бровь один из двух главных фантастов СССР.

— Знаете, в романе «Понедельник начинается в субботу» есть такой комический персонаж — профессор Амвросий Амбруазович Выбегалло. Знаете, в среде ваших поклонников ходили слухи, что под этим именем был выведен Александр Павлович Казанцев.

— Полная чепуха, — сердито ответил мэтр, — Вы, кстати, отнюдь не первый этот вопрос задаете. Повторю еще раз — это весьма нехорошая выдумка. Я уважаю Александра Павловича, он крепкий писатель и настоящий ученый. А Выбегалло — это собирательный образ. Увы, но тип маскирующегося под ученого мужа бездельника и приспособленца, выдающего завиральные идеи, не нов.