«Сгори!» — казалось, кричало само пространство.

Струя пламени, толщиной с вековой ствол, ударила в Вершителя. Жар был такой, что лак на дубовой двери начал пузыриться. Я прикрыла лицо рукой, чувствуя, как кожа щёк натягивается от сухости.

Но когда огонь иссяк, осев искрами на почерневшую траву, моё сердце упало в пятки.

Существо стояло на том же месте. Оно даже не шелохнулось. На его «груди» не осталось ни опалины, ни следа. Более того — чёрная дымка, казалось, стала только гуще, впитывая в себя остатки магического тепла, как губка впитывает пролитый чай.

Демон медленно поднял руку-тень, указывая на замершего в недоумении дракона. На улице мгновенно смолкли все звуки — ни ветра, ни стрекота цикад. Только мёртвая, ватная тишина.

Моё сердце бухнулось о рёбра.

Беда!

— Рейгар, назад! — закричала я, понимая, что наш «кэшбэк» может закончиться, так и не начавшись. — Оно сожрёт тебя на обед!

Чёрная тень Вершителя качнулась вперёд, и от этого движения по оконным стёклам поползли тонкие, как паутина, трещины. Звук лопающегося стекла напомнил мне хруст сухого печенья в тишине процедурной.

— Рейгар! — мой крик перекрыл шипение бездны. — Детям живой отец нужен, а не генерал прожарки «медиум»! Назад, я сказала!

Дракон замер. Огромный золотой глаз, размером с хорошее медное блюдо, уставился на меня с недоумением.

Но дисциплина — великая вещь. Со страшным шелестом, будто сто старых льняных простыней рвали одновременно, чешуя начала втягиваться. Секунда — и на траве, тяжело дыша и пошатываясь, стоял мой мужчина. Пахло от него сейчас не только мускусом, но и палёной шерстью — видать, опалил-таки края своего шикарного плаща.

— Быстро в дом! — скомандовала я, хватая за шкирку пролетавшего мимо перепуганного скунсофея, который отчаянно попытался оросить Вершителя волшебной струёй. Метнула Сарга в проём двери. — И русалку прихвати!

Водяной втёк в дом, и Рейгар захлопнул дверь, запирая её магией изнутри.

Я же схватилась за магический перстень с зелёным камнем, открывая зев моего личного убежища — магической кладовки, доставшейся по наследству от настоящей злодейки. И скомандовала:

— Прячьтесь!

Грок, сверкая пятками, влетел первым, едва не выбив тяпкой керамическую вазу с сушёной лавандой. За ним потянулись остальные. Я же метнулась к платяному шкафу — массивному монстру с резными ножками в виде львиных лап. Дёрнула дверцу, распахивая её, и начала копаться в одежде, приговаривая:

— Вылезай, чудо в перьях! Я видела, куда ты залез!

Скунсофей, забившийся между моими запасными корсетами и шерстяными шалями, выглядел жалко. Хвост поджат, крылышки мелко дрожат, а воняет от страха так, что в носу зачесалось.

— Цыц, не газуй! — я сгребла его в охапку. — Пошли, там безопаснее.

Мы оказались в той самой небольшой кладовке, где стены были завешаны сушёными растениями, а пол уставлен сундучками разных размеров. Здесь царил идеальный бардак: на стеллажах врассыпную валялись баночки, мешочки с лягушачьими лапками и сушёными глазами змей. В воздухе витал густой, успокаивающий аромат сушёной мяты, чабреца и старой бумаги.

Снаружи бумкнуло. Наверное, Вершитель разрушил дом поместья. Но до нас не добрался. Пока. Потолок слегка вздрогнул, и сверху посыпалась пыль.

— Лирику в сторону, — едва сдерживая панику, выдохнула я. — Мы в осаде, магии у меня — ноль с хвостиком, а этот чёрт снаружи явно не на чай пришёл. Если пламя дракона не берёт эту дрянь, значит, придётся действовать методами народной медицины и жёсткой дезинфекции.

Я повернулась к Гардее-Авроре. Та как раз пыталась поправить свой «тюнингованный» бюст, который тянул её к земле.

— Так, «красота неописуемая», — я упёрла руки в бока, глядя прямо в её испуганные глаза. — Ты обещала магический кэшбэк? Время пришло.

Осмотревшись, я выудила из стопки скомканной бумаги более-менее чистый лист пергамента и обмакнула сломанное гусиное перо в надколотую чернильницу.

— Диктуй рецепты, — приказала я злодейке. — Всё, что знаешь: от поноса, от сглаза и особенно — как эту чёрную дымку аннигилировать. Если у тебя в памяти есть хоть что-то, что может остановить это «древнее недоразумение», выкладывай сейчас, или следующую брачную ночь ты проведёшь в компании этого безликого кавалера!

Гардея сглотнула, глядя на моё решительное лицо, и вдруг как-то сразу подобралась.

— Так… — голос её стал сухим и деловым. — Может, попробовать одно редкое зелье? Называется «Слеза разочарованного демона». Нам нужен корень мандрагоры, вымоченный в отваре из одуванчиков и… Фенрикс, не стой столбом, доставай свои заплесневевшие секреты! Не всё мне одной отдуваться!

В хранилище было прохладно, пахло сухой плесенью и спёртым воздухом. Было тихо, лишь скрипело перо по пергаменту. Я записывала всё, что по очереди диктовали мне Гардея и Фенрикс. А потом сложила записи и обвела взглядом стеллажи.

— Будем варить спасение из подручных средств.

Выдала каждому из злодеев по трети рецептов и отправила искать ингредиенты. Гардея-Аврора, пошатываясь из-за чрезмерно тяжёлой груди, с трудом прошлась вдоль полок. Её пальцы с острыми ноготками брезгливо перебирали содержимое.

— Так… — пробормотала она. — Здесь у нас сушёные хвосты ящериц, битое стекло из замка Снежной королевы и… это что, маринованные копыта?

— Что за хлам ты тут хранишь⁈ — отозвался Фенрикс, зло раскидывая пучки трав. — Какая дешёвка! Из этого серьёзное зелье не сваришь! Мне нужен яд застенчивой гадюки, вымоченный в слезах девственницы, и пыльца лунного мотылька!

— Девственницы нынче в дефиците, — холодно отрезала я и скрестила руки на груди. — У нас в наличии только Грок, и то сомневаюсь… Диктуй зелье из того, что есть!

— А ничего нет! — отбросив сушёный корень, всхлипнула Гардея. — Хорошие ингредиенты денег стоят, а я, между прочим, в долгах как в шелках! Фенрикс, старый ты пень, выкладывай свои закрома! У тебя же в подпространственном кармане всегда был запас редких трав!

Колдун, примостившийся на низкой скамеечке с облезлой обивкой, выглядел на редкость жалко. Он отложил стопку бесполезных рецептов и развёл руками.

— Дорогая… — Его голос дрогнул. — Неужели забыла? Когда ты вытягивала из меня силы в первую брачную ночь, то хлебнула через край. У меня потенциала не хватит даже на то, чтобы наколдовать стакан воды, не то что хранилище открыть. Я сейчас… ну, как младенец. Только с бородой и подагрой.

Гардея-Аврора издала стон, полный такого драматизма, что даже русалка, испуганно булькающая внутри водяного, на мгновение затихла.

— И зачем мне такой бестолковый муж? — возопила Гардея, обращаясь к притихшим детям. — Ни силы, ни заначки, одни обещания брачных ночей в склепе!

— А ну, цыц! — прикрикнула я, и в хранилище сразу стало тихо. Даже скунсофей перестал жевать край моего шерстяного платка. — Придержи язык, здесь дети! К тому же, сама виновата, Гардеюшка. Жадность — она, знаешь ли, до добра не доводит. Выжала мужика как лимон, а теперь удивляешься, что сока нет.

Рейгар, прислушивающийся к ударам извне, обернулся. Его лицо, испачканное сажей, было таким озабоченным, что у меня слова застряли в горле.

— Ава, — негромко сказал муж, и от звука его голоса у меня по спине пробежали мурашки. — Эта тварь снаружи скоро пробьёт магические перегородки. У нас нет времени на семейные сцены.

Я посмотрела на полки с ненужным хламом: левые лапки летучих мышей, лопнутые глаза тритона, труха от цветков папоротника, обломанный зуб василиска и корзинка с какими-то подозрительными грибами, которые Грок вытряхнул из сапога.

— Ладно, соколики, — я засучила рукава, чувствуя, как внутри просыпается азарт старого врача, которому приходится оперировать в полевых условиях кухонным ножом. — Раз рецепты из учебников не работают, будем импровизировать. В медицине это называется «терапия отчаяния».

Я схватила большую медную ступку.