Захаров хочет сказать что-то еще, но не успевает. Кто-то наглым образом забирает его от нас и уводит куда-то вглубь гостиной.

— Я такого шампанского еще никогда не пробовала, — шепчет Ленка, вручая мне бокал с игристым напитком. — Расслабься. Здесь никому нет до нас дела.

Краем взгляда замечаю, что к Игорю подошла компания парней, и среди них я узнаю́ Артёма. Они о чем-то переговариваются, смеются. И вдруг я слышу свое имя.

— …эта поэтесса, — доносится до меня голос Артёма. — Игорян решил развлечься с толстушкой.

— Да ладно, — подхватывает другой, голос которого мне незнаком. — Может, у нее особый талант. Стихи там, или еще что поинтереснее.

— Надо потом у него будет узнать, понравилось ему или нет, — хохочут парни. — Может, и мы попробуем такую экзотику.

— Ага, — хохочет Артём. — Секс с бегемотом — это точно экзотика.

Они начинают ржать. Смех громкий, издевательский, от которого хочется спрятаться.

У меня перехватывает дыхание. Я отступаю назад, спотыкаюсь о чью-то ногу и едва не падаю. Кто-то подхватывает меня под локоть, но я вырываюсь и бегу прочь, не разбирая дороги.

Залетаю в первую попавшуюся комнату. Захлопываю дверь, прижимаюсь к ней лбом. Начинаю задыхаться оттого, что пытаюсь сдержать, рвущиеся из груди рыдания.

— Ника? — голос Игоря за спиной заставляет меня вздрогнуть. — Что случилось?

Закрываю глаза, пытаясь успокоиться. Откуда он здесь? Он же был там. Стоял и слушал, как его друзья насмехаются надо мной. А теперь здесь… Или я не увидела, как он ушел? Мысли мечутся в голове, сердце бухает в груди.

— Ничего, — говорю я, пытаясь вытереть слезы. — Просто… я не вписываюсь в твой мир. Я здесь чужая.

— Да что случилось? Объясни внятно.

— Это ты у своих друзей спроси, — сердце замирает, когда он подходит ближе.

— Послушай, — Игорь берет меня за плечи, и меня словно пронзает током. — Не обращай ни на кого внимания. Они тупые, а еще бухие. Ты будешь обижаться на пьяных дебилов?

— Но они говорили такие гадкие вещи…

— Какие гадкие вещи? — он склоняется ко мне, и его дыхание обжигает мою кожу на шее.

— Нууу… Что ты решил со мной развлечься… — слова даются с трудом, а щеки начинают пылать. — И еще… не хочу такое повторять.

Парень нежно проводит пальцами по моей щеке, испытывающе заглядывая мне в глаза. Пропускает через пальцы мои волосы, а я даже забываю, как дышать. Превращаюсь в оголенный нерв, который даже от малейшего прикосновения начинает вибрировать. Внутри все трепещет, а ноги почему-то становятся ватными.

— Это правда? — онемевшими губами шепчу я, когда его рука скользит по моему плечу. — Я не хочу быть твоей игрушкой.

— Никого не слушай, — хрипло говорит Игорь, прижимая меня к себе. — Ты не игрушка.

Мне так было важно услышать его ответ на мой неудобный вопрос. Головой я понимаю, что он, скорее всего, врет, а вот сердце сжимается от каждого его прикосновения, оно жаждет быть ближе к этому мажору.

Его губы осторожно, будто спрашивая разрешения, касаются моих. Я отвечаю на поцелуй, впервые в жизни чувствуя себя не «толстой», не «неудачницей», а женщиной. Женщиной, которую хотят. Женщиной, которую видят, чувствуют.

Дыхание сбивается, все вокруг теряет четкость, остаются только ощущения: тепло его рук, скользящих по моей спине, легкое прикосновение пальцев к затылку, от которого по коже бегут мурашки.

Игорь целует меня медленно, неторопливо, будто хочет запомнить каждое мгновение. И я тону в этом ощущении. Тону в его запахе, в его тепле, в том, как он держит меня так, словно я самая хрупкая и драгоценная вещь на свете.

— Ты такая, красивая, — шепчет он между поцелуями, и его голос звучит хрипло, почти надломлено. — Понимаешь? Настоящая. Живая. Не какая-то картинка из журнала.

Я хочу возразить, потому что в голове все еще звучат слова его друзей, их смех, но он не дает мне времени на сомнения. Его руки мягко скользят по моим плечам, спускаются к талии, и я невольно выдыхаю, когда он прижимает меня ближе.

— Не думай ни о чем, — снова шепчет Игорь, губами касаясь моей шеи. — Только мы. Сейчас только мы.

Я закрываю глаза и, наконец, отпускаю все: страх, неуверенность, боль от обидных слов. Пальцы сами тянутся к его волосам темным, чуть взъерошенным, таким мягкими на ощупь. Он вздрагивает от этого прикосновения, и я чувствую, как его дыхание становится чаще.

Игорь медленно ведет губами вдоль линии челюсти, целует за ухом, и по всему телу прокатывается волна дрожи. Никогда раньше я не испытывала ничего подобного. Каждая клеточка моего тела оживает, отзывается на его прикосновения.

Он осторожно разворачивает меня лицом к себе, заглядывает в глаза, и в его взгляде нет насмешки, только нежность и какое-то глубокое, почти отчаянное желание.

— Можно? — спрашивает он тихо, едва уловимо, и я понимаю, что он спрашивает обо всем сразу: о доверии, близости, о том, готова ли я сделать этот шаг.

Вместо ответа я сама тянусь к нему, целую уже смелее, увереннее. И он отвечает, обнимая так крепко, что у меня перехватывает дыхание.

Его руки скользят под ткань платья, осторожно, почти благоговейно, будто он боится спугнуть меня. Я замираю на мгновение, но не от страха, а от того, насколько остро ощущаю каждое его движение. Кожа горит там, где он касается, и внутри все сжимается в сладком предвкушении.

— Ты уверена? — снова спрашивает Игорь, на секунду отрываясь от моих губ. Его глаза темные, почти черные, дыхание прерывистое. — Если скажешь «нет» — мы остановимся. Прямо сейчас.

Как же я хочу ему верить. Как же я хочу быть желанной, потому что сама желаю его. Такого чувства я не испытывала никогда. Ведь в мои двадцать я все еще оставалась невинной. Потому что я “шкаф на ножках” и потому что “никому не нужна”...

А вот сейчас во мне проснулся настоящий вулкан. Низ живота пульсирует. Неужели это те самые бабочки, о которых так много говорят. Жар разливается по всему телу, в висках стучит, а голова идет кругом.

— Да, — шепчу я, и это «да» звучит как освобождение. — Да.

Парень довольно улыбается. Целует снова, но глубже, настойчивее, но все также бережно. Подхватывает меня на руки и несет вглубь комнаты.

Игорь медленно опускает меня на кровать и нависает надо мной. Его пальцы путаются в моих волосах, губы скользят по шее, ключицам, и я впервые в жизни не прячусь, не пытаюсь сжаться, стать незаметнее. Наоборот, хочу, чтобы он видел меня всю, чувствовал, прикасался.

— Ты удивительная, — шепчет Игорь, и я верю ему. Впервые в жизни по-настоящему верю, что это правда.

Он проводит длинными пальцами с безупречным маникюром по моему животу. Вздрагиваю всем телом от его прикосновений. Он сжимает бедра и притягивает меня к себе, втягивая носом мой запах.

Горячий язык обводит пупок. Я шумно втягиваю воздух и со свистом выдыхаю. Горячая волна разливается по всему телу.

— Какая ты сладкая, — шепчет он, поддевая пальцами резинку трусиков и стягивая их вниз. — Горячая девочка.

Сердце стучит все быстрее, а его пальцы скользят по внутренней стороне бедра. Кажется, что по венам струится раскаленная лава, когда мужчина начинает ласкать меня там, где еще никто никогда не прикасался ко мне.

Захаров поднимается и склоняется надо мной. Горячие губы впиваются в мои, еще больше распаляя мое желание.

— Ах, — всхлипываю я ему в губы.

Со мной творится что-то непонятное. Игорь прикусывает мою грудь через кружево бюстгальтера, и мир переворачивается с ног на голову. Низ живота взрывается. Горячая волна разливается по телу, сердце замирает, пропуская удары, и дикий, нечеловеческий стон срывается с губ.

— Что со мной? — шепчу я, придя в себя. — Мне так хорошо…

— А будет еще лучше, — мажор нависает надо мной, прикусывает мочку уха. — Раздвинь ноги.

Мужчина встает. Он возвышается надо мной, медленно стягивает рубашку-поло, не сводя с меня голодного взгляда. Я тоже слежу за ним. Захаров расстегивает джинсы. Я любуюсь его красивым телом, но непроизвольно зажмуриваю глаза, когда взгляд опускается ниже пояса.