Он шатается, пытается устоять, но падает на колено. Рефери начинает отсчет:

— Раз… два… три…

Противник с трудом поднимается, но видно, что он дезориентирован. Еще один удар, и он валится на пол.

— Победа! — объявляет рефери, поднимая мою руку.

Толпа взрывается криками. Кто-то хлопает по плечу, кто-то протягивает бутылку воды. Я едва стою на ногах, но внутри — триумф. Я сделал это. Я смогу обеспечить себя и Нику.

Но радость длится недолго. Мир вдруг начинает кружиться, ноги подкашиваются. Последнее, что я помню — озабоченное лицо Артёма и чей-то истеричный крик.

Я сижу в аудитории, машинально листаю конспект по теории литературы, но слова расплываются перед глазами. Пытаюсь переварить информацию, которую мне только что сообщила Ленка.

— Ника, ты меня вообще слушаешь? — подруга тычет меня в бок локтем. — Я тебе уже пять минут рассказываю про новую выставку в галерее!

Я вздрагиваю:

— Прости, Лен. Просто… не могу ни о чем другом думать.

— Чего ты заморачиваешься? — Ленка, как всегда, ничего не воспринимает серьезно. — Эти Захаровы поругаются, а через час помирятся. Ты чего так завелась?

— Ну так поругались же они из-за меня. Ты же сама сказала, что Игорь даже из дома ушел.

— Ой, мы же не знаем наверняка, — отмахивается девушка. — Скорее это все эта его Виолетта сплетни распускает. Ника, нам не понять их мажорских игрищ.

— Наверное, надо позвонить и сказать, что мы больше не будем встречаться, — достаю телефон, который начинает вибрировать прямо у меня в руках.

Я вскакиваю и направляюсь к выходу.

— Пискунова, куда это вы собрались? — строго спрашивает Ольга Петровна, с которой мы столкнулись в дверях. — У нас, вообще-то, лекция начинается.

— Мне надо, — на ходу говорю я и выскакиваю в коридор.

Вдох-выдох, вдох-выдох… Надо успокоиться.

— Алло? — говорю, как только нажимаю кнопку приема звонка. Стараюсь говорить холодно, отстраненно, прилагая максимальные усилия.

— Ника, послушай… — Игорь явно решил со мной объясниться, но я не даю ему и слова сказать:

— Игорь, я все знаю. Ленка только что звонила, а ей рассказала ее одногруппница. Короче, сарафанное радио в действии. И… я решила, что нам не надо больше видеться. Так будет лучше.

— Что? — его голос звучит взволнованно. — Ника, подожди, это не то…

— Нет, это именно то, — мой голос дрожит, но я стараюсь говорить твердо. — Ты не должен из-за меня потерять все. Это несправедливо. Я не хочу, чтобы ты страдал из-за меня.

— Ника, — я сжимаю телефон так, что, кажется, он треснет. — Послушай меня внимательно. Я выбрал тебя не потому, что «должен» или «жертвую». Я выбрал тебя, потому что ты — самое важное, что случилось со мной за всю жизнь. Без тебя все эти деньги, статус — просто пыль.

Я молчу. Потом всхлипываю:

— Но твой отец… Я не хочу становиться между вами…

— Мой отец — взрослый человек, который должен научиться принимать мои решения, — голос Игоря звучит твердо. — А ты — моя жизнь сейчас. И если ты действительно хочешь помочь мне — дай мне шанс доказать это. Не убегай. Останься.

— Игорь, я все решила. Так будет лучше для нас обоих. Прости.

Я отключаюсь и сразу же блокирую его номер, чтобы не было соблазна ответить на звонок.

Слезы льются из глаз, но не оттого, что все закончилось, а от осознания, что мне в этой жизни совершенно ничего не светит. Отец был прав, я никому не нужный “шкаф на ножках”, который еще и приносит людям несчастье.

Вытираю слезы и снова: вдох-выдох, вдох-выдох… Как там говорил царь Соломон: “Все проходит и это пройдет”? А значит, надо выбросить из головы мысли о том, что я могу быть счастливой, любимой, желанной.

Возвращаюсь в аудиторию и сажусь рядом с Ленкой, которая бросает на меня взволнованные взгляды, но я открываю тетрадь и начинаю конспектировать лекцию.

На перемене подруга приносит мне кофе и становится рядом со мной. Я молча пью обжигающий напиток, глядя в окно.

Она хмурится, потом берет меня за руку:

— Ты переживаешь из-за разговора с Игорем?

Киваю, чувствуя, как к горлу подступает комок:

— Он отказался от всего ради меня. От дома, от денег, от будущего, которое ему прочил отец. А я… я его оттолкнула.

В голове сразу же всплывает ответ Медведя на монолог Хозяина из моей любимой пьесы Евгения Шварца “Обыкновенное чудо”:

“Хозяин: Нищие, безоружные люди сбрасывают королей с престола из любви к ближнему. Из любви к родине солдаты попирают смерть ногами, и та бежит без оглядки. Мудрецы поднимаются на небо и ныряют в самый ад — из любви к истине. Землю перестраивают из любви к прекрасному. А ты что сделал из любви к девушке?

Медведь: Я отказался от нее.”

Вот и я отказалась от Игоря, только ради того, чтобы ему было хорошо.

— Ты поступила так, чтобы его не подставлять, — мягко говорит Лена. — Но, может, стоило дать ему шанс?

— Я не хочу, чтобы он из-за меня страдал! — выпаливаю я. — Понимаешь? Он же мог остаться в своей семье, сохранить все, что у него было. А теперь…

— А теперь заканчивай себя грызть, — Ленка меняет тон. — Сразу было понятно, что нам до этих мажоров, как до Луны. Плюнь и разотри. Еще и на нашей улице будет праздник.

Подруга всеми силами пытается отвлечь меня от мрачных мыслей, но у нее это плохо получается. Только когда я после занятий иду на факультатив, меня немного отпускает.

— Ника, у вас что-то случилось? — Ольга Петровна внимательно смотрит на меня. — Вы готовы почитать нам что-нибудь новенькое?

— Простите, Ольга Петровна, но сегодня настроение нетворческое, — вздыхаю я. — Можно, я сегодня других послушаю.

Сегодня впервые мне не хочется писать. В голову не приходит ни одна рифма. Да что там писать, дышать не хочется.

Уже вечером я выхожу из института. Хочется, не хочется, но надо идти домой.

Телефон начинает вибрировать в кармане, когда я сижу на остановке в ожидании своего автобуса. Номер незнакомый. Сердце замирает, но что-то подсказывает, что это важно.

— Алло? — голос дрожит.

— Ника? — в трубке звучит встревоженный голос Артёма. — Это Артём, друг Игоря. Ты можешь сейчас говорить?

— Да, конечно, — горло сжимает какой-то непонятный спазм. — Что-то случилось? — выдавливаю я.

— Игорь в больнице. После боя… В общем, он в тяжелом состоянии. Я подумал, ты должна знать.

Мир вокруг на секунду теряет четкость, совершая головокружительный кульбит. В ушах звенит, колени подкашиваются.

— Какой бой? О чем ты? Где он?

Артём быстро объясняет про подпольные бои. Рассказывает, насколько серьезные у Игоря травмы. Говорит о том, что он сейчас в реанимации. Я едва слышу его слова, потому что уже бегу по улице, хватая ртом воздух.

— Я сейчас буду! Скажи, куда ехать!

Я несусь по улицам, поднимая руку, пытаясь поймать такси, молясь про себя: «Только бы успеть. Только бы он был жив. Только бы…» Но, как назло, ни одна машина не останавливается, и я продолжаю бежать. Бежать до колик в боку, до черных мушек в глазах.

В голове крутятся обрывки воспоминаний: его улыбка, его нежные прикосновения, его голос, шепчущий: «Ты — самое важное, что случилось со мной».

Больница встречает меня запахом антисептиков и тиканьем часов на стене. Артём уже ждет у входа.

— Как он? — выдыхаю я, едва переводя дух.

Он качает головой:

— Врачи говорят, состояние стабильно тяжелое. Он пока без сознания. Пойдем, я проведу тебя.

В палате все белое: стены, постель, бинты на лице Игоря. Он лежит неподвижно, подключенный к каким-то аппаратам. Дыхание едва заметно. Я подхожу на ватных ногах, осторожно беру его руку — холодную, безжизненную.

— Игорь, — шепчу, и слезы катятся по щекам. — Прости меня. Прости, что оттолкнула тебя. Я так испугалась, что из-за меня ты потеряешь все… Но я не могу потерять тебя.

Лена приходит через час. Она молча ставит рядом термос с кофе, обнимает меня за плечи.