— Он сильный, Ника. Выкарабкается, — шепчет она. — Ты бы, может, пошла домой, отдохнула.

Я отрицательно мотаю головой, не отводя глаз от его лица. Единственный раз я вышла из палаты, только для того, чтобы позвонить маме и предупредить, что домой я сегодня не приду.

Но я не пришла домой не только сегодня, но и завтра, и послезавтра. Три дня я почти не сплю, не ем — просто сижу рядом, держу его за руку, шепчу что-то бессвязное. Рассказываю, как скучаю, как боюсь, что не успею сказать ему главное.

— Что снова никаких изменений? — тихо спрашивает Артём, который каждый день приходит к другу.

— Нет, — вздыхаю я. — Артём, а почему отец Игоря ни разу не пришел его навестить? Неужели ему все равно, что происходит с его сыном?

— Я ему не сообщил.

— Как? Как ты не сообщил? Господи, вы какие-то, ненормальные! Немедленно звони его отцу!

— Ты чего раскомандовалась? — шипит парень. — Вот придет в себя Игорян, пусть сам решает, хочет он видеть отца или нет.

Я как раз поправляю подушку, когда ресницы Игоря дрожат, а пальцы слегка сжимают мою ладонь.

— Игорь? — выдыхаю я, наклоняясь ближе. — Ты меня слышишь?

Захаров медленно открывает глаза, фокусирует взгляд на мне. На бледном лице появляется слабая улыбка.

— Ника… — хрипло произносит он. — Ты здесь.

— Конечно, я здесь, — вытираю слезы. — Я никуда не уйду.

Я отступаю от кровати, потому что палату заполняют люди в белых халатах, которые измеряют давление, светят Игорю в глаза какими-то фонариками, щупаю пульс. А я чувствую, как с моих плеч сваливается груз этих бесконечных трех дней.

— Господи, неужели все закончилось, — шепчу я, когда мы остаемся одни. — Ты меня больше так не пугай.

— Ну и зачем тебе бедный, безработный инвалид? — Игорь держит меня за руку и смотрит в глаза.

— Дурак ты, Захаров, — усмехаюсь я. — Какой же ты дурак.

Именно в этот момент распахивается дверь и на пороге появляется высокий, импозантный мужчина в дорогом костюме.

— Ты здесь откуда? — недовольно спрашивает Игорь, сжимая мою руку сильнее.

— Вот пришел тебя проведать, — мужчина проходит в палату, бросая взгляд на наши переплетенные руки. — Спасибо Артёму, — сообщил. Ты совсем с ума сошел? Совсем головой не думаешь?

— Давай ты не будешь изображать обеспокоенного родителя, — тихо говорит Игорь.

Я вздрагиваю, понимая, что передо мной стоит Захаров-старший.

— Может, представишь нас? — я вижу, что мужчина нервничает, потому что у него слегка подергивается щека.

Он сверлит меня взглядом. И мне хочется стать невидимой. Я и так не красавица, а сейчас просто пугало. Три дня немытые волосы торчат в разные стороны, темные круги под глазами, осунувшееся лицо. Короче, та еще красотка.

— Борис Петрович, — он протягивает мне руку, понимая, что Игорь совсем не собирается нас знакомить.

— Ника, — тихо говорю я и отвечаю на мягкое рукопожатие.

— Так вот она какая, твоя Ника, — тихо говорит отец Игоря.

Я встаю, сглатываю:

— Я… Я сейчас уйду.

— Никуда ты не пойдешь, — Игорь перехватывает мою руку. — Если ему что-то не нравится, пусть сам уходит.

— Не надо напрягаться, сынок, — он поднимает руку. — Я увидел все, что мне нужно.

Борис Петрович подходит ближе и смотрит на сына:

— Ты действительно ее любишь?

— Да, — Игорь говорит с вызовом, несмотря на слабость. — И всегда буду любить.

Отец долго молчит, потом кивает:

— Что ж… Видимо, мне пора научиться принимать твои решения.

Неделю спустя

— Ну что, молодежь, — Борис Петрович появляется на пороге палаты, когда мы с Игорем прощаемся с лечащим врачом, который продолжает давать нам указания, что нужно делать, чтобы быстрее восстановиться. — Предлагаю ехать домой.

— Пап, мы уже квартиру сняли, — Игорь обнимает меня за плечи. — Так что спасибо за предложение.

— А я думал, что дома и стены помогают, — вздыхает мужчина. — Вам и комнату уже оборудовали побольше.

— В смысле нам? — Игорь удивленно приподнимает брови.

— Конечно, вам, — улыбается Борис Петрович. — Я уже понял, что Ника очень положительно на тебя влияет. Ты заметил, что за эту неделю мы с тобой ни разу не поругались?

Мои щеки вспыхивают от такой похвалы.

— Ну, спасибо, пап. Ты как думаешь? — Игорь смотрит на меня, сжимая руку. — Мы принимаем твое предложение, — отвечает он отцу, после того как я утвердительно киваю головой.

Мы входим в дом Игоря, тот самый, из которого он ушел всего неделю назад, хлопнув дверью. Кажется, что с того времени прошла целая жизнь.

Теперь все иначе: Борис Петрович встретил нас у ворот, обнял сына за плечи и кивнул мне — без слов, но с теплотой во взгляде.

Игорь берет меня за руку и ведет наверх, в теперь уже нашу комнату. Она значительно больше, чем комната Игоря. Здесь два шкафа и туалетный столик для меня. Окна выходят в сад, где уже расцвели яблони.

Игорь закрывает дверь и поворачивается ко мне. В его глазах нежность, которую я раньше видела лишь мельком.

— Наконец-то, мы одни, — шепчет он, притягивая меня к себе. — Я так соскучился.

Его губы находят мои — осторожно, будто проверяя, готова ли я. Но я уже готова. Готова отдаться этому чувству без остатка. Его руки скользят по моей спине, снимают футболку, которая тут же падает на пол.

Я провожу пальцами по его шрамам — следам того боя, который чуть не стоил ему жизни. Он вздрагивает, но не отстраняется.

— Больно? — тихо спрашиваю я.

— Теперь нет, — он целует меня в висок. — Теперь все проходит быстрее, когда ты рядом.

Мы опускаемся на кровать, и мир вокруг перестает существовать. Есть только его дыхание, его прикосновения, его шепот: «Я люблю тебя. Только тебя. Навсегда».

Губы Игоря скользят по моей шее, оставляя горячие следы, пальцы путаются в волосах, откидывая их назад, чтобы место для поцелуев. Я задыхаюсь от нахлынувших ощущений — так остро, так ярко, будто все это происходит впервые.

— Игорь… — выдыхаю я, запуская пальцы в его волосы, слегка сжимая.

Он на мгновение отрывается от меня, смотрит в глаза. Зрачки расширены, дыхание сбито. В этом взгляде столько любви, столько нежности и одновременно неукротимой страсти, что у меня перехватывает дыхание.

— Ты такая, красивая, — хрипло произносит он. — Вся моя. Только моя.

Сильные руки скользят вдоль моего тела… по плечам, по спине, задерживаются на талии, будто он хочет запомнить каждый изгиб, каждое ощущение от прикосновения. Чувствую, как под моими пальцами напрягаются мышцы его плеч, как учащается его пульс, когда я провожу губами по его ключице, спускаюсь ниже, к шрамам, которые теперь стали частью его.

— Я тоже тебя люблю, — шепчу я, целуя самый заметный рубец на груди.

Он резко притягивает меня к себе, переворачивает так, что я оказываюсь сверху, и на мгновение замирает, глядя на меня снизу вверх. В его глазах я вижу восхищение, благодарность, любовь, такую глубокую и всепоглощающую, что у меня на глаза наворачиваются слезы.

— Ника, — его голос дрожит. — Ты даже не представляешь, что ты для меня значишь. Ты вытащила меня из такого дерьма, в котором я барахтался все это время. Ты показала мне, что все может быть по-другому.

Я наклоняюсь и целую его. На этот раз сама, уверенно, отдаваясь моменту без остатка. Его руки снова обхватывают мою талию, скользят выше, к застежке бюстгальтера, и я не сопротивляюсь, напротив, подаюсь навстречу, позволяя ему снять эту последнюю преграду.

Воздух между нами накаляется, становится густым, почти осязаемым. Каждое прикосновение обжигает, каждый вздох отдается эхом в груди. Я провожу ладонями по его груди, ощущая, как под кожей перекатываются мышцы, как учащенно бьется сердце.

Игорь переворачивает меня обратно, нависает сверху, опираясь на локти, чтобы не придавить своим весом. Его взгляд скользит по моему лицу, по телу — медленно, жадно, словно он хочет запечатлеть этот момент навсегда.