— Ты молодец, — сказала я, улыбнувшись. — Где ты научилась так ловко это делать?

— Даррен говорил, что в лесу огонь — это жизнь, — ответила Люсин, её голос стал чуть живее. — Он учил нас выживать, даже если мы одни.

Я кивнула, чувствуя, как моё сердце сжимается. Даррен Фаэль, риардан Волков, был для неё не просто предводителем — он был семьёй, учителем, защитником. А теперь его, возможно, больше нет в живых. Я прогнала эту мысль, сосредоточившись на отваре. Поставила миску с водой над огнём, добавила травы и стала ждать, пока вода нагреется. Запах ромашки и зверобоя начал распространяться по комнате, смешиваясь с сыростью и дымом.

Пока отвар заваривался, я решила осмотреть дом подробнее. В дальнем углу, за печью, я нашла несколько старых деревянных полок, на которых лежали инструменты — резцы, деревянные лопатки, даже пара глиняных форм, потрескавшихся, но всё ещё целых. Я взяла один из резцов, его рукоять была гладкой от долгого использования, и провела пальцем по лезвию. Оно было тупым, но его можно было заточить. Это были инструменты гончара, и я почувствовала, как в груди разливается тепло. Это место, этот дом — всё словно ждало меня.

— Эйлин, — позвала Люсин, её голос был слабым. — Что ты там нашла?

Я обернулась, держа резец в руке.

— Это инструменты старого мастера, — ответила я, подходя к ней. — Тот, кто жил здесь, делал посуду из глины. Я хочу попробовать возродить это дело.

Её глаза слегка расширились:

— А у тебя получится?

— Надеюсь, — кивнула я, улыбнувшись. — Может быть, даже научу тебя, если захочешь.

Люсин слабо улыбнулась, но тут же поморщилась от боли. Я поспешила к миске с отваром, который уже начал пузыриться. Осторожно сняла её с огня, используя кусок ткани, чтобы не обжечься, и дала жидкости немного остыть. Затем смочила чистый лоскут в отваре и вернулась к Люсин.

— Сейчас будет немного больно, — предупредила я, осторожно прикладывая ткань к ране. — Но это должно помочь.

Она стиснула зубы, но не издала ни звука, пока я промывала рану. Отвар пах резко, но успокаивающе, и я надеялась, что он хотя бы замедлит инфекцию. Я наложила новую повязку, используя ещё один кусок ткани и закрепила её узлом.

— Вот так, — сказала я, стараясь улыбнуться. — Теперь нужно, чтобы ты отдыхала. Я найду что-нибудь, чтобы сделать тебе постель.

В этот момент дверь снова скрипнула, и в дом вошёл молодой мужчина, высокий и худощавый, с длинными тёмными волосами, заплетёнными в косу. Его одежда была простой — льняная рубаха и кожаные штаны, но на поясе висел нож с резной рукоятью, а за плечом — лук. В руках он нёс охапку дров и несколько старых шерстяных одеял.

— Аила сказала, вам нужна помощь, — произнёс он. — Меня зовут Эоган.

— Спасибо, Эоган, — сказала я, указывая на угол, где стояла скамья. — Нам правда нужна помощь. Этот дом… он в плохом состоянии, но я хочу привести его в порядок.

Эоган кивнул, оглядывая помещение. Его взгляд задержался на печи, затем на осколках глиняной посуды.

— Деклан был чудаковатым стариком, но его посуда была лучшей в клане. Жаль, что никто не продолжил его дело.

— Я хочу попробовать, — сказала я, чувствуя, как решимость растёт внутри меня. — Но сначала нужно починить печь. И дом. Здесь слишком сыро, а Люсин нужна тёплая постель.

Эоган посмотрел на девочку.

— Она выглядит слабой, — заметил он. — Раны?

— Да, — кивнула я. — Я стараюсь их лечить, но…

Он нахмурился, опуская дрова на пол.

— Я принесу ещё трав от нашей знахарки, — сказал он. — И помогу с домом. Печь нужно чистить, а крышу чинить. Я могу позвать других, чтобы помогли с балками и соломой.

— Это было бы замечательно, — ответила я, чувствуя, как напряжение немного спадает. — Спасибо, Эоган.

Он кивнул и начал раскладывать дрова у печи.

— Начнём с огня, — сказал он. — Здесь слишком холодно. А потом я посмотрю, что можно сделать с печью.

Я помогла ему сложить дрова, пока Люсин наблюдала за нами с скамьи. Эоган работал быстро, его руки двигались уверенно, словно он привык к такой работе.

— Расскажи мне о Деклане, — попросила я, пока мы чистили печь от старой золы. Я взяла старую деревянную лопатку, найденную среди инструментов, и начала сгребать пепел в кучу.

Эоган улыбнулся, его лицо осветилось воспоминаниями.

— Деклан был… особенным, — начал он. — Он мог часами сидеть за своим кругом, лепить горшки и напевать что-то на старом языке. Говорил, что глина — это душа земли, и если обращаться с ней с уважением, она ответит тем же. Его кувшины были такими лёгкими, но прочными, что их брали даже в дальние походы. А узоры… — он кивнул на осколок, который я держала. — Они были как заклинания. Он говорил, что каждый узор несёт силу — защиту, удачу, связь с лесом.

Я посмотрела на осколок, чувствуя, как пальцы невольно сжимают его сильнее.

— Это похоже на то, что я делала, — тихо сказала я. — В… в другом месте. Я тоже вырезала узоры. Волков, спирали, кельтские узлы.

Эоган посмотрел на меня с интересом.

— Тогда, может, ты и правда сможешь вернуть жизнь этому месту, — сказал он. — Но… будет непросто. Деклан знал, как поддерживать огонь так, чтобы он не разрушал глину. Это целое искусство.

— Я научусь, — твёрдо ответила я. — У меня нет выбора.

Он кивнул, словно соглашаясь с моей решимостью, и продолжил чистить дымоход. Я помогала ему, сгребая золу и вытаскивая старые обугленные куски дерева. Печь была в плохом состоянии, но не безнадёжном. Камни местами потрескались, но сама конструкция выглядела прочной. Если починить дверцу и прочистить дымоход, она могла бы снова работать.

Пока мы трудились, в дом вошла ещё одна женщина — пожилая, с седыми волосами, заплетёнными в косу, и лицом, покрытым морщинами. Её звали Нора, и она принесла котёл с горячим супом, от которого пахло овощами и травами. Она поставила котёл на пол и посмотрела на меня с доброй улыбкой.

— Аила сказала, что вам нужна еда, — произнесла она, её голос был мягким, но с ноткой властности. — Это морковный суп с тимьяном. Ешьте, пока горячий.

— Спасибо, Нора, — сказала я, чувствуя, как голод напоминает о себе. — Это очень кстати.

Она кивнула и посмотрела на Люсин.

— Бедное дитя, — вздохнула она. — Что с её ранами?

— Я промываю их отваром, — ответила я, указывая на миску с травами.

Нора нахмурилась, подходя к Люсин. Она осторожно осмотрела повязку, её пальцы двигались с удивительной ловкостью для её возраста.

— Это нехорошо, — сказала она, качая головой. — Нужно что-то посильнее ромашки. Я принесу корень лопуха и чистотел. Они вытянут заразу, но… — она замолчала, посмотрев на меня. — Ты ведь банфилия. Разве ты не знаешь заклинаний для исцеления?

Я почувствовала, как кровь прилила к щекам.

— Я… пытаюсь вспомнить, — уклончиво ответила я. — Недавно в нашем доме случилась беда. Пожар… И после этого моя память… она не всегда ясна.

Нора посмотрела на меня с сочувствием, но в её глазах мелькнула тень подозрения.

— Понимаю, — сказала она. — Огонь может забрать многое. Но если ты банфилия, твоя сила вернётся. А пока я принесу травы. И, может, стоит позвать знахарку.

Я кивнула, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Если раны Люсин продолжат гноиться, я не смогу справиться сама. Ей нужен был настоящий лекарь, а я… я была всего лишь медсестрой из другого мира, которая знала, как перевязывать коленки и мерить температуру, но не как бороться с инфекцией в мире без антибиотиков.

После ухода Норы я налила суп в глиняную миску и поднесла её Люсин.

— Попробуй, — мягко сказала я. — Это согреет тебя.

Она посмотрела на суп с недоверием. Я села рядом, помогая ей, пока она ела маленькими глотками.

— Вкусно, — тихо сказала она, и я улыбнулась.

— Хорошо. Ешь побольше, тебе нужно набраться сил.

Пока Люсин ела, я продолжила уборку. Сгребла листья с пола, используя старую метлу, найденную в углу. Пыль поднималась клубами, и я закашлялась, но продолжала работать. Эоган помогал чинить крышу, притащив несколько досок и пучки соломы, которые он нашёл в поселении. Он работал молча, но время от времени бросал на меня взгляды, словно пытаясь понять, кто я такая.