Однажды – это было в день возвращение Филиппа – Люси неожиданно сговорилась провести вечер с мисс Кенн, слабость здоровья которой положительно угрожала перейти в паралич легких, что заставляло ее отказаться от своих обязанностей на предстоящем базаре и передать их другим дамам, в том числе и Люси. Переговоры эти были ведены в присутствии Стивена, и он слышал, как Люси обещала выехать пораньше и заехать в шесть часов за мисс Торри, которая привезла приглашение от мисс Кенн.
– Это еще новое нравственное последствие нелепого базара! воскликнул Стивен, как только мисс Торри вышла из комнаты: – заставлять девушек покидать обязанности домашнего очага для суеты между тряпками и шитыми ридикулями! Я желал бы знать, какие другие приличные обязанности могут быть для женщины, как не устраивать так, чтоб мужья сидели дома, а холостяки – напротив; если этот порядок скоро не изменится, то общество непременно скоро распадется.
– Успокойтесь: этот порядок вещей будет непродолжителен, так как базар будет в тот понедельник.
– Слава Богу! – сказал Стивен. – Кенн сам – сказал намедни, что ему вовсе не нравится эта манера придавать тщеславию вид благотворительности; но так-так наша публика так Благоразумна, что не любит прямых сборов, то для устройства и снабжение сент-оггских школ необходимо прибегнуть к безумию.
– Неужели он сказал это? – спросила маленькая Люси, с беспокойством вытаращив свои карие глаза. – Я никогда не слыхала, чтоб он говорил что-нибудь подобное; я думала, что он одобряет наше намерение.
– Я уверен, что он одобряет вас, – сказал Стивен, улыбаясь ей с любовью: – ваш сегодняшний поступок уехать вечером из дома с первого взгляда кажется порочным; но я уверен, что в нем кроется благая цель.
– О, вы слишком хорошо обо мне думаете! – сказала Люси и показала свое милое личико, покрывшееся румянцем.
Тем разговор и кончился, но обоим без слов стало понятно, что Стивен не придет в этот вечер, вследствие чего он продлил свой утренний визит и они расстались позже четырех часов пополудни. Вскоре после обеда Магги сидела одна в гостиной, держа на коленях Минни; она оставила дядю за вином и послеобеденным сном, а мать – за шитьем и дремотой в столовой, что, когда не было гостей у нее, всегда продолжалось до вечернего чая. Магги наклонилась было, чтоб приласкать шелковистую фаворитку, за которой она ухаживала в отсутствие ее госпожи, как шум шагов по песку заставил ее поднять голову и она увидела мистера Стивена Геста, идущего по саду по направлению от реки. Как странно было видеть его в этот необычный для него час, между тем, как он не раз жаловался на то, что у них в парке обедают так поздно. Тем не менее это был он, в своей черной одежде: он, должно быть, был дома и теперь переехал через реку. Магги почувствовала, что ее щеки запылали и сердце забилось; впрочем, волнение ее было понятно, так как она не привыкла принимать гостей одна. Он увидел, как она взглянула на него через открытое окно и, поклонившись ей, направился к нему, чтоб войти в него, а не в дверь. Он также покраснел и имел глупый вид, на сколько это возможно молодому человеку с умом и самообладанием в то время, как он приближался, держа в руках ноты, и сказал, как будто нерешительно и импровизируя:
– Вы удивлены, что снова видите меня, мисс Теливер, и я должен извиниться в том, что являюсь к вам без вашего позволение; но мне нужно побывать в городе и наш человек переправил меня через реку, я и подумал занести вашей кузине этой пьесы из «Артуаской Девы», которые я забыл взять с собою сегодня утром. Возьметесь вы передать их ей?
– Да, – сказала Магги, которая было встала сконфуженная, держа Минни на руках и теперь не совсем-то зная, что ей делать, опять села.
Стивен поставил свою шляпу вместе с нотами, которые покатились на пол, и сел на стул возле нее. Он никогда не делал этого до сих пор, и они оба хорошо сознавали, что это совершенно для них новое положение.
– Ну, ты, балованное создание! – сказал Стивен наклонившись, чтоб потянуть собачку за ее длинные, кудрявые уши, висевшие через маггину руку. Так как это замечание не требовало ответа, а сделавший его не дал ему дальнейшего развития, то разговор естественным образом остался на той же точке замерзание. Стивен продолжал гладить Минна по голове, и ему казалось, что он делает это во сне и что принужден это делать, сам тому удивляясь. Ему, однако ж, это нравилось; он хотел только еще иметь смелость взглянуть на Магги и чтоб она на него взглянула, подарила бы его одним продолжительным взглядом из своих глубоких, чудных глаз, и тогда он был бы вполне доволен и благоразумен. Он думал, что это желание получить от Магги подобный взгляд обратилось в нем в род мономании, и постоянно напрягал все свое воображение, чтоб изыскать средства достигнуть этого, не возбудив удивление и объяснений. Что же касается до Магги, то она не имела никаких определенных мыслей; она ощущала лишь только сознание чьего-то присутствия, подобно тому, как мы чувствуем в темноте близкий полет какой-нибудь ширококрылой птицы. Она не смела поднять голову и ничего не видела, кроме черной, волнистой шерсти Минни. Положение это, однако ж, должно было когда-нибудь иметь конец; быть может даже, что оно кончилось очень скоро и только показалось им продолжительным, как минута во сне. Стивен, наконец, выпрямился на своем стуле, свесив одну руку через спинку его и глядя на Магги. Что ему было сказать ей?
– Сегодня должен быть великолепный закат солнца, я думаю: не выйдете ли вы посмотреть на него?
– Не знаю, – сказала Магги. Потом, подняв смело глаза и взглянув в окно, прибавила: – если я не буду играть с дядей в пикет.
За тем следовала пауза и новые ласки Минни, которая, однако ж, на столько выказала проницательности, что нисколько не была тронута ими, а даже заворчала несколько.
– Любите вы сидеть одни?
Лицо Магги отразило несколько лукавый взгляд и, посмотрев на Стивена, она возразила:
– А было ли бы учтиво ответить «да»?
– Действительно это был вопрос довольно опасный для незваного гостя, – сказал Стивен в восхищении от этого взгляда, и решившись остаться, доколе не получит другой такой взгляд. – Но у вас будет более нежели полчаса свободных после того, как я уйду, прибавил он глядя на свои часы: – я знаю, мистер Дин никогда не приходит сюда ранее половины восьмого.
Наступило новое молчание, в течение которого Магги продолжала пристально смотреть в окно и наконец, сделав над собой усилие, снова обратила глаза на спину Минни, сказав:
– Я жалею, что Люси была принуждена выехать, чрез это мы лишены возможности заняться музыкой.
– Завтра вечером у нас будет еще один певец, – сказал Стивен. – Скажите вашей кузине, что Филипп Уоким воротился. Я видел его сегодня, когда пошел домой.
Магги вздрогнула, какой-то трепет мгновенно пробежал с головы до ног по ее жилам. Новые образы, возбужденные в ней именем Филиппа, на половину изгнали тяжелое стеснение, в котором она находилась. Она с внезапною решимостью встала со стула и, положив Минни на ее подушку, достала из угла люсину работу. Стивен был поражен и раздосадован: он вспомнил, что Люси рассказывала ему о их семейной ссоре, и подумал, что Магги неприятно было слышать имя Уокима, произнесенное так неожиданно. Незачем было ему оставаться долее. Магги уселась за работу и смотрела гордо и холодно, а он был растерян, жалея, что пришел. Подобное неуместное посещение должно сделать человека неприятным и смешным. Без сомнение, нетрудно было Магги понять, что он наскоро отобедал в своей комнате для того, чтоб опять уйти из дома и застать ее одну.
Подобное настроение ума было весьма ребяческое для развитого двадцатипятилетнего молодого человека, нелишенного образование; но если мы прибегнем к истории, то, быть может, оно покажется нам возможным.
В эту минуту клубок маггиной шерсти покатился на под и она протянулась достать его. Стивен также встал и, подняв клубок, взглянул на Магги глазами, в которых выражались досада и сожаление, придававшие лицу его выражение, которое показалось Магги совершенно-новым, когда глаза их при этом встретились.
