Мистрис Глег – заметила, что она неспособна говорить как по писаному, как то делают иные, и что слова тех, которые говорят мало, обыкновенно заключают в себе более толку, так что, когда настает удобный момент, то становится заметно, кто умеет лучше делать дело, нежели говорить. Дядя Пулет, после длинного периода молчание, выразил то ясное заключение, что когда из молодого человека выходит прок, то лучше всего вовсе не вмешиваться в его дела.
Том, между тем, не выказывал расположение полагаться ни на кого, кроме самого себя, хотя, будучи от природы одарен свойством глубоко чувствовать признаки хорошего мнения, он с удовольствием примечал, что дядя Глег нередко в часы занятий особенно дружелюбно глядел на него. Ему также было весьма приятно, когда дядя приглашал его придти к нему обедать, хотя большею частью отказывался, под предлогом опасение, что его занятия не позволят ему придти в назначенный ему час. По прошествии года, Тому представился случай оценить дружеское к нему расположение его дяди.
Боб Джэкин, который редко возвращался из своих странствий, чтоб не повидаться с Томом и Магги, однажды вечером, когда Том шел домой из Сент-Оггса дождался его на мосту, чтоб поговорить с ним наедине. Он имел смелость спросить, приходила ли когда-нибудь мистеру Тому мысль нажить денег, заведя небольшую торговлю в свою собственную пользу. «Торговлю? какую», – спросил Том. Боб объяснил ему, что он говорил о вывозе в иностранные порты небольшой партии товаров, и что у него был приятель, который предложил ему заняться для него этим делом и который рад будет оказать ту же услугу мистеру Тому. Тома сильно заинтересовало это предложение и он попросил дать ему тотчас; же более подробные объяснение, удивляясь, как подобный план не пришел ранее в голову ему самому. Мысль о спекуляции, могущей заменить медленный процесс сложение умножением, до того его прельстила, что он решился немедленно сообщить об этом отцу и просить у него согласия вынуть из его жестяного ящика часть накопленных денег для покупки товаров. Он предпочел бы не советоваться с отцом, но, незадолго перед тем, он опустил в ящик все свои деньги за последнюю четверть года и потому не имел никаких других средств. Все деньги, которые у них были, находились там, так как мистер Теливер не соглашался отдавать их на проценты, боясь потерять их. С тех пор, как он потерпел убыток в спекуляции с каким-то зерном, он не был спокоен, когда не имел их постоянно пред глазами.
Том осторожно коснулся этого предмета, сидя вечером с отцом у очага, и мистер Теливер слушал, наклонясь вперед в своем кресле и устремив скептический взгляд на Тома. Первое его побуждение было отказать наотрез; но он чувствовал некоторое уважение к томовым желанием, и с той поры, как стал считать себя «несчастным» отцом, он утратил часть своей повелительности и желание господствовать. Он вынул из кармана ключ от своего письменного стола, достал оттуда ключ от большего жестяного ящика и наконец принес самый ящик, но медленно, как будто желая отдалить тяжелую минуту расставание. После того он сел перед столом и отворил небольшой висячий замок ящика маленьким ключом, который он всякую свободную минуту ощупывал в кармане жилета. Вот они, засаленные ассигнации и блестящие червонцы, и он стал выкладывать и пересчитывать их на столе. Всего 116 фунтов в два года нищеты и лишений!
– Сколько же тебе надо? – спросил он, говоря так, как будто произносимые им слова жгли ему губы.
– Положим, что я начну с тридцати шести фунтов, батюшка, – сказал Том.
Мистер Теливер отсчитал эту сумму и, держа на ней руку, сказал:
– Это то, что я могу откладывать из моей годовой платы.
– Да, батюшка, это такая медленная работа копить деньги при небольших средствах наших. А этим путем мы можем удвоить нашу казну.
– Ах, мальчик мой! – сказал отец, продолжая держать руку на деньгах: – но ты можешь потерять эти деньги и вместе с ними целый год моей жизни; а у меня их уж немного.
Том молчал.
– Ты знаешь, я не хотел платить дивиденда первой сотней, желая подождать, пока у меня наберется вся сумма. Я только тогда считаю деньги своими, когда вижу их перед собою. Если ты станешь пытать счастье, то будь уверен, что оно будет против меня. Счастье на стороне старого Гарри; а если я потеряю один год, то я никогда не ворочу его, потому что дни мои сочтены.
Голос мистера Теливера дрожал и Том молчал несколько минут, прежде нежели проговорил:
– Если вы так сильно восстаете против моего плана, батюшка, то я откажусь от него.
Тем не менее, не желая оставить своего намерение, он решился попросить дядю Глега ссудить его двадцатью, фунтами с условием получить пять процентов с барыша. Это в самом деле не значило просить слишком большой услуги; а потому, когда, на другой день Боб зашел за ответом, Том предложил ему пойти с ним вместе к дяде Глегу поговорить об этом деле, так как старая, гордость шептала ему, что язык Боба выведет его из некоторых затруднений. Было четыре часа пополудни и мистер Глег после одного из жарких дней августа, разумеется, занимался в этот приятный час счетом фруктов в саду, желая убедиться, что число их не изменилось со вчерашнего дня. За этим застал его Том, пришедший к нему, как показалось мистеру Глегу в весьма сомнительном обществе человека с коробом на плечах (так как Боб был готов отправиться в свое ежедневное странствие) и огромного бульдога с намордником, который шел тихо, перекачиваясь со стороны на сторону, и глядел исподлобья с таким равнодушием, которое могло скрывать самые враждебные намерение. Очки мистера Глега, помогавшие ему считать фрукты, сделали эти подозрительные подробности страшно-ясными.
– Эй, эй! удержите вашу собаку-то, вы! закричал он, схватив кол и держа его перед собой наподобие щита в то время, как посетители были шагах в трех от него.
– Пошел прочь, Мумис! – сказал Боб, давая ему толчок. – Он смирен, как овца, сэр.
Замечание, которое Мумис, впрочем, не подтвердил, отступая с тихим рычаньем за ноги своего господина.
– Что это значит, Том? – спросил Глег. – Не пришли ли вы уведомить меня, кто были те мерзавцы, которые вырубили мои деревья?
В случае, если Боб имел какое-нибудь отношение к этому «уведомлению», мистер Глег чувствовал себя склонным к некоторой терпимости относительно его.
– Нет, сэр. Я пришел поговорить с вами о моем собственном деле.
– А! хорошо; но что общего имеет с ним эта собака? – сказал смягченный старик.
– Это моя собака, сэр, ответил проворный Боб. – А я тот, кто предложил мистеру Тому одно дельце, потому что мистер Том был моим другом, когда я был еще мальчишкой. Первое мое занятие было пугать птиц для старого барина, и теперь всякий раз, что представляется выгодное предприятие, я постоянно думаю о том, как бы доставить мистеру Тому возможность воспользоваться им. Будет вопиющий вред, если ему представляется случай заработать деньги, отправив для продажи товар, что доставит ему десять или двенадцать процентов чистого барыша, за уплатою фрахтовых денег и за комиссию, и он не воспользуется этим за недостатком средств. И еще дело идет о лесгамских изделиях, которые, будто нарочно, выдуманы для желающих отправить не слишком большие тюки товаров; они легки, укладисты; вы можете купить их на двадцать фунтов и они почти вовсе не занимают места, а между тем, они такого рода товар, который нравится дуракам, так что за продажей дело не станет. Я отправляюсь в Лесгам, и купил бы товар для мистера Тома вместе с моим. Кроме того, я коротко знаю шкипера судна, на котором товар этот будет нагружен; он человек верный; у него семейство здесь, в городе, фамилия его Солт; он, вместе с тем, замечательно-умная голова; и если вы не верите мне, то я могу свести вас к нему.
Дядя Глег стоял с разинутым, в знак удивление, ртом, от той непринужденной болтливости, за которой ум его едва поспевал следить. Он посмотрел на Боба сперва чрез очки, потом в очки, потом опять сверху, между тем, как Том, не зная, какое впечатление было произведено на его дядю, начинал жалеть, что привел с собою этого велеречивого Аарона. Речи Боба казались ему более странными с тех пор, как, кроме него, был еще другой посторонний слушатель.
