Но еще древнее этой палаты обломок стены, которая вошла в колокольню приходской церкви и которая, говорят, осталась от первоначальной капеллы св. Orra, патрона этого старинного города…
В превосходном доме мистрис Глег в Ст. – Оггсе были две гостиные, передняя и задняя, так что хозяйка могла с двух сторон наблюдать слабости своих ближних и живее чувствовать благодарность за исключительную твердость своего ума; из передних окошек она могла смотреть на тефтонскую дорогу, которая вела из Ст. – Оггса, и наблюдать, как развивалась страсть к прогулкам в женах купцов, еще продолжавших свои дела, страсть пагубная, предвещавшая в соединении с распространявшимся обычаем носить тканые бумажные чулки, очень печальную будущность для последующего поколение. Из задних окошек она могла смотреть на хорошенький сад и огород, доходивший до самой реки, и удивляться только безумию мистера Глега, тратившего свое время между цветами и овощами. Мистер Глег, оставив свое деятельное занятие – торговлю шерстью, чтобы наслаждаться остальное время жизни, нашел, что наслаждение гораздо труднее самого дела, что он наложил на себя чуть не каторжную работу в виде удовольствия и развлечение, работая за двух садовников. Экономия в жалованье садовнику, может быть, и заставила бы мистрис Глег смотреть снисходительно на это безумие, если бы ее женский здравый смысл мог, хотя притворно, уважать страсть своего мужа. Но известно, такое супружеское снисхождение встречается только в слабых существах ее пола, который, едва ли пони мает хорошо высокое назначение жены, призванной сдерживать безрассудные и неприличные слабости своего мужа.
Мистер Глег, с своей стороны, имел также два источника для умственного занятия, которые, по-видимому, были неистощимы: с одной стороны, его поражали его собственные открытия в естественной истории; он находил в своем саду удивительных червяков, улиток и насекомых, которые, сколько он слышал, до сих пор еще не обращали на себя ничьего внимание; и он замечал странное соотношение между этими зоологическими феноменами и великими событиями времени; например, перед тем, как сгореть уркскому собору, на листьях роз показались какие-то таинственные знаки и было особенное изобилие улиток – явление необъяснимые для него, пока печальное зарево не пролило на них свет. (Мистер Глег отличался необыкновенною деятельностью ума, которая, когда он бросил торговлю шерстью, естественно обнаружилась в другом направлении).
Второй предмет размышлений для мистера Глега составляло противоречие женского ума, типически выраженное в мистрис Глег. Что создание, происшедшее от мужского ребра и находившееся в этом случае в состоянии высшей респектабельности, не имевшее никаких забот, постоянно противилось самым любезным предложением, самым милым уступкам – для него было тайною, ключ к которой он напрасно искал в первых главах книги Бытия. Мистер Глег выбрал старшую мисс Додсон, как хорошенькое воплощение женского благоразумия и бережливости, и будучи сам характера бережливого и корыстолюбивого, он рассчитывал на супружеское согласие. Но это странное кушанье, называемое женским характером, бывает иногда невкусно, несмотря на высокое качество припасов, из которых оно приготовлено, и тонкая систематическая скупость нередко сопровождается приправою, иногда совершенно портящею вкус. Добрейший мистер Глег был сам порядочный скупердяй; соседи звали его скрягою. Если вы оказывали предпочтение сырной корке, то мистер Глег не забывал припрятать ее для вас и с особенным добродушием услаждал ваш вкус; точно так же, как он любил всех животных, содержание которых не требовало особенных издержек. У мистера Глега не было ни шарлатанства, ни лицемерия; его глаза обливались чувствительными слезами, глядя на продажу жалкого скарба вдовы, когда это несчастье ему легко было предупредить, стоило только вынуть пятифунтовый банковый билет из бокового кармана; но такой поступок представлялся для него скорее безумным мотовством, нежели христианским милосердием, которое всегда обнаруживалось у него в виде маленьких вспомоществований. И мистер Глег также охотно берег и чужие деньги, как и свои собственные: он готов сделать, огромный крюк, чтобы миновать шоссейную заставу, если даже другие платили за его разъезды, и ревностно старался убедить своих знакомых, чтобы они употребляли дешевый суррогат ваксы. Эта привычка бережливости, преследуемая, как цель, была относительною чертою деловых людей прошедшего поколение, которые потихоньку делали себе состояние; она составляла из них особенную породу, почти, исчезнувшую в наше время быстрого обогащение, когда расточительность подгоняет нужду. В стародавнее время независимое состояние невозможно было сделать без некоторого скряжничества; и вы могли бы найти это качество в каждой провинции и в связи с самыми разнообразными характерами, столько различными, как плоды, из которых мы можем добывать кислоту. Истинные гарпагоны были всегда исключениями; не таковы достойные плательщики налога, раз принужденные обрезать себя по действительной необходимости, и которые удержали даже посреди совершенного довольства среди фруктовых садов и доброго погреба привычку отказывать себе и охотно лишали себя предмета роскоши, обложенного новою пошлиною, с пятьюстами фунтов в год, как будто эта сумма составляла весь их капитал. Мистер Глег был одним из этих людей, которые приводят в отчаяние канцлеров казначейства; и зная это, вы лучше поймете, почему он все-таки был убежден, что он сделал хорошую партию, несмотря на слишком горькую приправу, которую природа прибавила по всем добродетелям старшей мисс Додсон. Человек с любящим сердцем, который видит, что его жена совершенно согласна с ним в отношении основной идеи жизни, легко убеждает себя, что никакая другая женщина не пришлась бы так по нему, и ворчит и ссорится каждый день без малейшего чувства отчуждение. Мистер Глег любил размышлять, и не занимаясь более шерстью, избрал теперь предметом своих размышлений особенное устройство женского ума, как он развертывался перед ним в его домашней жизни: и все-таки он думал, что хозяйство мистрис Глег могло служить образцом для ее пола: его поражало в других женщинах, как жалкая неаккуратность, если они свертывали свои салфетки не так крепко и не с таким выражением, как мистрис Глег, если их слоеное тесто было не столь похоже на кожу, но слойка была не так тверда; даже самая смесь запахов в шкафу мистрис Глег, напоминавшая чай, кофе и лекарство, казалась ему самым правильным запахом для шкафа. Я уверен, если б целая неделя прошла без ссоры, то у него явилось бы желание повздорить; и Конечно, уступчивая, кроткая жена не дала бы достаточно-интересной материи для его размышлений.
Несомненное добродушие мистера Глега особенно обнаруживалось в том, что его тяготило гораздо более, когда его жена вздорила с другими, даже со служанкою Доли, нежели с ним самим; а ссора ее с мистером Теливером мучила его тем более, что она совершенно мешала ему наслаждаться раннею капустою, гуляя на следующее утро в своем саду перед завтраком. Он пришел, однако, к завтраку с слабою надеждою, что мистрис Глег спокойно почивала, и что гнев ее достаточно укротился и уступил месту строгому сознанию приличия. Она обыкновенно хвасталась, что между Додсонами никогда не было смертельной вражды, позорившей другие семейства; что ни один из Додсонов не был пущен по миру без наследства и, что Додсоны не отказывались даже от своих двоюродных братьев; да и могло ли быть иначе? все двоюродные братья были с деньгами или, по крайней мере, имели свои собственные дома.
Одна тягость прошедшего вечера обыкновенно исчезала с чела мистрис Глег, когда она садилась за завтрак: это были ее накладные локоны. Пока она занималась хозяйством, приготовляла кожаное слоеное тесто, эти локоны были совершенно излишнею роскошью. Около половины одиннадцатого приличие заставляло ее надеть их; но до тех пор мистрис Глег приберегала их, и общество ничего не теряло от этого. Но отсутствие этой тягости только очевиднее указывало, что ее чело оставалось еще более омраченным другою печалью, и мистер Глег заметив это, когда он принимался за свою овсянку на молоке, скромно-утолявшую обыкновенно его утренний голод, благоразумно решил предоставить мистрис Глег начать разговор; а то, пожалуй, такая нежная вещица, как расположение духа женщины, испортится от одного прикосновение. Люди, по-видимому наслаждающиеся дурным расположением своего духа, обыкновенно поддерживают его, осуждая себя на различного рода лишение. Таков был обычай мистрис Глег; она налила себе чай в это утро слабее обыкновенного и отказалась от масла. Горько было, что такое удивительное желание повздорить, которое охотно схватилось бы за первый случай, не встречало ни малейшего повода со стороны мистера Глега. Но его молчание могло также служить порядочным предлогом; и он услышал наконец следующее воззвание, переданное тоном, исключительно-свойственным сердцу супруги:
