Тихон тяжело опустился на лавку рядом с Ингрид. Дерево под его весом жалобно скрипнуло.

— Подойди, Акиро, — негромко позвал он, кивнув на свободное место напротив. — Рассказывай. Только без прикрас, как есть.

Я сел, чувствуя, как под взглядом Тихона вся моя напускная стойкость начинает крошиться. Рассказал всё. О пустой улице, о разумном одержимом, о том, как тот «играл» с нами, и о складе… Я старался говорить сухо, фактами, но когда дошел до того, как мой Дух убил заложницу, голос предательски дрогнул.

Тихон слушал молча, лишь изредка поглаживая густую бороду. Когда я закончил, он перевел взгляд на Ингрид. Она сидела, не шевелясь, уставившись в пустую кружку, и в тусклом свете лампы её лицо казалось высеченным из серого камня. Тихон печально качнул головой, будто видел такие взгляды тысячи раз. Это был взгляд человека, который только что понял: мир гораздо грязнее, чем сказки о доблести.

— Тяжело это, — наконец произнес он, и его голос в тишине комнаты прозвучал на удивление мягко. — Но вы живы. В нашем деле это единственный критерий успеха, как бы София ни кривила губы.

Он помолчал, а затем внимательно посмотрел мне прямо в глаза.

— Что скажешь, малец? Теперь, когда ты увидел изнанку… Останешься? Или утром сядешь в повозку к монахам?

Я невольно хмыкнул, и в этом звуке было больше горечи, чем иронии.

— А у меня есть выбор? С Эдвином Линбергом у меня есть шанс стать намного сильнее. А без него?

Тихон мрачно свел брови. Он знал ответ, но видимо хотел услышать его от меня.

— Дядя Тихон… — я замялся, но любопытство, взращенное годами выживания, взяло верх. — А можно вопрос?

— Спрашивай, — оживился он, словно рад был сменить тему.

— Зачем всё это? Деревня еще кровью пахнет, а вы уже караван привели. Люди… они ведь видели те же трупы, кровь и части тел, что и мы. Зачем им это? Зачем городу восстанавливать деревни там, где нечисть может вырезать всех за одну ночь?

Тихон вздохнул, подперев голову рукой.

— Понимаешь, Акиро… Демоны — они ведь тоже существа расчетливые. Нападать на деревню в двадцать дворов им, по большому счету, без надобности. Слишком много мороки ради малого куша. Они ждут. Ждут, пока люди расслабятся, пока обживутся, пока… — он запнулся, подбирая слово, — наплодятся. Некоторые деревни живут по сто лет без единой атаки. Для обычного человека это целая эпоха. Сменится три поколения, вырастут дети, внуки, и страшилки о демонах станут просто сказками для непослушных малышей.

Я вспомнил свою жизнь в трущобах Гадара. Грязь, вечный голод, драки за обноски и холодные ночи под перевернутыми корытами. И уверенность, что нечисть где-то далеко, а не здесь и рядом.

— Да, но откуда столько желающих? Где вы набрали столько народу? — все же удивился я вслух.

— А народ… — продолжал Тихон. — Народ мы набираем в самых бедных кварталах. Там, где ты вырос, например. И знаешь что? Желающих всегда в три раза больше, чем мест в караване. Ибо для них лучше прожить тридцать лет в сытости, в своем доме, на свежем воздухе, имея свою землю и скотину, чем медленно дохнуть в сточных канавах города, борясь за выживание с такими же бедолагами. В городе человек — мусор. Здесь, в деревне, он хозяин. Риск? Да. Но в трущобах риск сдохнуть от болезни или ножа соседа гораздо выше.

Я представил себя прошлого в этой деревни. Свой дом, тепло, всегда есть еда. Да. Пожалуй, дядька прав. Для всех моих бывших «знакомых» из прошлого такая жизнь — недостижимая мечта, ради которой можно рискнуть и головой.

— К тому же, — добавил Тихон, — первые десять лет здесь будет стоять отряд монахов. Они и подлечат, и защитят, и если что — сигнальный огонь зажгут для рыцарей. Обычно этого хватает, чтобы мелкая нечисть обходила деревню стороной. Демонам невыгодно воевать с подготовленными бойцами за десяток крестьян. Им нужна… легкая добыча.

— И всё же, — я не отступал, — кукловод на складе… Он говорил о девушках. О том, что они нужны демонам. Зачем?

Тихон нехотя выпрямился, и я увидел, как на его лице проступила тень чего-то древнего и темного.

— Главная цель демонов — не мясо, Акиро. Им нужны женщины. Люди для них — не только еда, но и ресурс. Чтобы демоническая суть могла укорениться в нашем мире, им нужны носители. Женщины — это лишь сосуд. Демоны используют их, чтобы… плодить полукровок, одержимых, бесов, чертей или просто высасывать жизненную искру в моменты боли и экстаза, как та суккуба, что ты видел. Это самая грязная часть нашей войны. Самая мерзкая.

В этот момент Ингрид, до этого сидевшая неподвижно, вдруг вскинула голову. Её глаза, всё еще красные от пыли и усталости, вспыхнули таким ледяным пламенем, что даже Тихон невольно отодвинулся.

— Значит, мы для них — просто корм и сосуды? — голос её был тихим, но в нем слышался лязг стали. — Они ждут, пока мы «наплодимся», чтобы прийти и забрать нас на свои «склады»?

Она с силой сжала кулаки, и я увидел, как на столешнице проступили мелкие трещины.

— Я буду уничтожать их, — произнесла она, глядя в пустоту перед собой. — Каждого беса, каждого оборотня, каждого, кто посмеет считать человека своей добычей. Я выжгу эту скверну везде, где найду. Слышишь, Акиро? Везде.

Тихон посмотрел на неё с сочувствием, в котором читалось горькое узнавание.

— Это хороший гнев, девочка, — сказал он. — Но не дай ему выжечь тебя изнутри раньше, чем ты доберешься до настоящего врага.

Я смотрел на них двоих: на старого рыцаря, который принял этот мир таким, какой он есть, и на молодую аристократку, которая только что объявила нечисти личную месть. А внутри меня молчал мой Дух, и я готов был поспорить, что он сейчас ехидно ухмылялся. Ведь для него вся эта философия была лишь «массовкой», мешающей наслаждаться спектаклем.

— Ладно, — Тихон поднялся, его доспехи негромко звякнули. — Хватит на сегодня мрака. Завтра у вас следующая деревня. София будет злой, а нечисть — голодной. Ложитесь спать. Отдых телу — успех делу!

Он потрепал меня по плечу и вышел, оставив нас вдвоем с Ингрид. Мы молча сидели, а за окном Скрал оживал, несмотря на позднее время, слышались голоса новых жителей, ржание коней и стук топоров. Жизнь возвращалась в деревню, уверенная, что впереди у неё долгие сто лет тишины.

Глава 4

Тихон ушел, и вместе с ним из комнаты ушло хрупкое чувство безопасности, которое он принес с собой. Ингрид всё так же сидела на лавке, не сводя глаз с трещины на столешнице. Её слова о «выжигании скверны» всё еще вибрировали в воздухе, смешиваясь с запахом остывшего мясного пирога.

— Ложись спать, Ингрид, — негромко сказал я, поднимаясь с лавки. — Утром нам понадобятся силы. И… уверенность.

Она ничего не ответила, а едва заметно кивнула. Я нашел себе место в углу, на старом соломенном тюфяке, который пах пылью и сухой травой. Но сон не шел. Стоило закрыть глаза, как я снова оказывался на складе. Но теперь я видел не только ужас в глазах тех девушек. Я видел лицо Духа, отраженное в моем клинке. Оно было моим, и в то же время абсолютно чужим.

«Ты убил её», — шептал мой внутренний голос. «Я спас нас», — лениво отозвалось подсознание голосом духа. — «Или ты предпочел бы, чтобы этот джинн медленно высасывал твой мозг через уши, пока та суккуба развлекалась бы с твоим телом? Не будь занудой, дрыщ. В мире, где за массовку не платят, выживают только главные герои».

Я перевернулся на другой бок, пытаясь заглушить этот голос. В конце концов, это слова не самого духа, а лишь мое воображение. Но оно было право в одном: я жив. И я всё еще в строю. А цена… цена в Гадаре всегда была непомерно высокой.

Ночь прошла в полузабытьи. Мне снились серые нити, оплетающие весь мир, и я, стоящий в центре этого кокона с мечом, который жадно впитывал в себя саму реальность.

Утро ворвалось в дом вместе с резким окриком инквизитора со двора.

— Подъем! Пять минут на сборы! Кто не выйдет, тот остается здесь!