— Принято, Коммодор, — София коротко кивнула, и я увидел, как она сжала кулаки.

Я сидел в тени, чувствуя, как холодный пот стекал по спине. Мы — резерв. Последняя преграда перед тем, как Скрал превратится в пепелище. Пятьдесят тысяч врагов, сутки ожидания, и призрачная надежда на Гадар, который «только завтра утром» соизволит начать движение. А еще полное отсутствие у меня духовных сил. М-да. Ситуация — хуже не придумаешь. А самое забавное заключалось совсем в другом. Когда-то я жаловался на то, что мне не хватало еды, а зимой было так холодно, что можно было окочуриться. Но теперь я сыт, обут, и у меня появилась семья, вот только слишком «дорого» обходилась мне эта сытая жизнь. Даже не знаю, когда было лучше. Сейчас или тогда?

Глава 11

Оставшийся день прошел мимо меня. Точнее, я всё помнил, но картинка в голове сложилась сумбурная и странная. Кто-то что-то рассказывал, куда-то бежали люди, а потом нас просто перевели в пустой дом неподалеку от ратуши. Мне выделили отдельную комнату — невиданная роскошь для того, кто привык спать где попало, но сейчас она казалась мне просторной клеткой.

Мы пообедали в тяжелом молчании. София почти сразу ушла, военный совет с коммодором Зарубиным и Тихоном требовал её присутствия, даже если её резерв еще не восстановился. Ингрид совсем замкнулась в себе. Она просто закрылась в своей комнате, не проронив ни слова. Я же, оказавшись у себя, просто повалился на кровать и уставился в потолок. Мыслей было много, и одновременно ни одной четкой.

Что с нами будет? Нас что, просто бросили здесь как пушечное мясо? София сказала, что коммодора не бросят, за ним пришлют помощь из Гадара. Но кто мы такие для Инквизиции? Обычные ученики, обуза. Разумом я понимал: пока ничего страшного не случилось, стены Скрала укреплены амулетами, а во дворе стояли тяжелые мечники. Но внутри всё равно было страшно.

Страшно понимать, что придет ночь, а с ней и нечисть. Пятьдесят тысяч тварей против маленького поселка. А у меня даже духовных сил нет — выпитый эликсир просто исчез в пустоте, не оставив и следа энергии. И что я буду делать, когда они полезут? Мечом махать, как простой стражник, надеясь на чудо?

Незаметно настал вечер. Вернулась София, её лицо казалось еще более бледным, чем утром. Она позвала нас к ужину. И я, и Ингрид вяло ковырялись в тарелках, аппетита не было совсем. София посмотрела на нас и коротко бросила:

— Идите отдыхать, пока можете. Сидеть и ждать — худшее занятие. А так хоть поспите. Кто его знает, когда в следующий раз выспитесь.

И вот я снова лежал и смотрел в потолок. За окном становилось всё темнее и темнее, наступала ночь. А с ней пришли звуки. Много звуков, от которых волосы на затылке вставали дыбом.

Вдалеке кричали командиры, выстраивая арбалетчиков. Слышался непрекращающийся лязг мечей и глухие удары, видимо армейцы или рыцари Тихона уже отражали первую атаку. Пару раз мощно бахнуло, видимо монахи-воины или кто еще решил ударить по нечисти. И как в таком состоянии заснуть? Без понятия.

В какой-то момент в голову полезли совсем гадкие мысли. А может плюнуть на всё и сбежать? С теми знаниями и силой, что дал мне дух, я сто процентов выживу в трущобных районах Гадара. Может даже главарем каким стану, заживу по-королевски на краденом золоте. Вот только что потом? Рано или поздно меня найдут. Дезертирство в наше время, это быстрый суд и еще более быстрая казнь. Но суд будет когда-то потом, а умереть я мог уже этой ночью. Или утром, когда орда навалится всей массой.

Хотя почему «смогу»? Умру. Как и все здесь.

Странно. Почему никто другой не боялся? Почему армейцы не сбежали? Они же не идиоты, должны понимать, что шансов почти нет. Маленький Скрал против моря нечисти. А еще Тихон… Он ведь мой отец теперь. И Ингрид. Она, конечно, та еще заноза в заднице и аристократка высокомерная, но всё же…

Эх, как же не хотелось умирать.

Я непроизвольно дотронулся рукой до своего лица и почувствовал влагу. Ну всё, дожился. Уже плакал как девка. Сука, ну как же обидно-то! Ведь только всё начало налаживаться. Только зажил нормально, Тихон меня усыновил, перспективы открылись… а тут тебе бац! И орда демонов на горизонте. Что за невезение такое?

А главное, еще и дух у меня странный. Вроде бы и сильный, София вон вообще о «капитанском уровне» задвигала, но со мной он не говорил. Помогал только тогда, когда сам того хотел. Захочет — вытащит из лап нечисти, а не захочет — делай что знаешь, хоть помирай в канаве. И зачем мне такой защитник? Может и правда выкинуть куда подальше этот меч, да действительно сбежать, пока темно?

И бросить здесь своих? Тихона, который меня, оборванца, сыном назвал? Нет. Я так не мог. А значит, придется, как и всем…

Эх… Дух-дух… Хоть бы сказал чего-нибудь напоследок.

— «Чего-нибудь».

— Ха. Смешно, — горько усмехнулся я, вытирая глаза рукавом. — Уже сам с собой говорить начал. Шизофрения — штука такая.

— «Тебя не поймешь. Просил, чтобы я сказал чего-нибудь, я сказал, а ты меня за свою шизу принял. Обидно, малец».

Ну вот. Дожился. Мало того, что сам себе отвечаю, так еще и голос такой реалистичный. Почти как у него тогда, на складе, холодный, циничный.

— «М-да, малец. Вот это тебя расплющило. С ним его же дух говорит, а он настолько ушел в самобичевание, что совсем потерялся. Ау, придурок, я здесь. Чего хотел-то?»

В голове снова всплыло незнакомое слово — «самобичевание». Это что вообще тако… СТОП!!!

— ДУХ⁈ ТЫ⁈ ДА НУ⁈

От неожиданности я аж подскочил на кровати, едва не вписавшись головой в нависшую над изголовьем полку. Сердце, которое и так частило, ушло в пятки.

— «О. Ты гляди, осознал. Таки да, таки я. И таки готов тебя выслушать, малец. Че почем?»

Эм… А что сказать-то? Надо что-то сказать. Ну там привет, что ли? Или лучше — «здравствуйте, господин дух»?

— «Ау, придурок. Я у тебя в башке, вообще-то, и всё слышу. Ты че, совсем потерялся? Какие „здравствуйте“? Ты еще реверанс изобрази».

— Да я… Да как бы… ну как бы вот… — пробормотал я вслух, чувствуя себя полным идиотом.

— «Что „вот“? Живот, блин. Ну ты и тормоз. Ладно, я и так всё знаю. Тебе кранты, и ты готов идти во двор копать могилку. Ну и?»

— Что «ну и»?

— «Чего лежим? Бери лопату и пошли. Могилка сама себя не выкопает. А тебе бы хорошо еще и камушек поприметнее найти заранее».

— Зачем? — опешил я.

— «Как зачем? Совсем глупый? А имя свое выбить, не? Ну там: „Здесь покоится самый главный паникер Акиро Илларион Тихонович. Дата рождения такая-то, дата смерти — и точка“. Всё чин чином должно быть. Кстати, а какой сейчас год?»

— Четыре тысячи триста двадцать второй от основания Гадара, месяц Зарев, число двенадцатое, — машинально ответил я.

— «Зарев? Это че за месяц такой?»

— Обычный месяц, конец лета.

— «А-а-а. Понял. Третий месяц лета. Так? Следующий месяц уже осень?»

— Ну да. А ты что, не знал?

— «Прикинь? Не знал. Но теперь знаю. Ну вот. Отличная дата смерти получается. Как раз завтра тринадцатое число. Ништяк».

— Что за «ништяк»? Это что значит еще?

— «Ништяк значит — хорошо и очень-очень отлично, я бы сказал. Ты представляешь, какая надпись будет эпохальная? „Здесь покоится самый главный паникер Акиро Илларион Тихонович, рожденный в тринадцатом секторе и погибший от собственной тупости тринадцатого числа Зарева месяца“. Не, ну скажи, круто звучит?»

— Так, стоп. Дух, ты что, издеваешься надо мной⁈ — я почувствовал, как страх начинал уступать место злости.

— «Нет, что ты. Как я могу? Я же твой дух. А духи не должны издеваться. Они должны вытирать сопельки маленьким испуганным мальчикам… ДА СУКА, ИЗДЕВАЮСЬ!»

От последнего крика, прозвучавшего прямо в черепной коробке, я реально вскочил на ноги.

— Ты чего орешь-то⁈