А теперь… это.

– Лиза! Немедленно поднимайся! – повторила тетка и, не дожидаясь моей реакции, слегка пнула меня носком башмака в бедро.

Легонечко, но достаточно выразительно, чтобы я поняла: она может сильнее.

– Осторожно, сударыня, осторожно, – пробурчал толстячок, наклоняясь ко мне.

Он кряхтел, сопел, но протянул руку, чтобы помочь мне подняться.

– Вот так вот, милая…

Я позволила себя поднять. Скорее от шока, чем от доверия.

– Понимаю, процедура волнительная, – продолжил он тоном, каким говорят с капризными детьми. – Вы переволновались, вам стало худо… Но ничего страшного. Ни вы первая, ни вы последняя.

Он широко улыбнулся.

– Немного вашей крови, и я двинусь в следующий дом.

Тут я не выдержала и подала голос. Тоненький, дрожащий, явно принадлежавший не мне.

– К-крови?

Честно говоря, по-хорошему мне стоило спросить: «Кто вы такие?», «Где я?». Ну, или на худой конец: «На каких основаниях вы меня пинаете?». Но нет.

Толстяк в камзоле так меня впечатлил со своей кровью, что остальные вопросы встали в очередь и решили подождать.

И тут я заметила в его руках предмет.

Что-то похожее на гибрид хирургического скальпеля и ритуального кинжала. У инструмента было тончайшее, почти невидимое лезвие, выгнутое, как кошачий коготь.

Я всхлипнула и отступила.

Нервы все-таки сдали.

– А, зачем, вы говорите, вам моя кровь?

Толстяк улыбнулся. Широко. Так улыбаются только очень добрые люди, которые собираются сделать что-то очень нехорошее.

– Милая, – продолжил он тем же ласковым тоном, что и прежде. – Мы берем кровь у всех девушек нашей провинции.

– И зачем?

– Вдруг повезет, и одна из претенденток окажется подходящей.

– Подходящей для чего? – не сдавалась я в своем допросе.

– Для того чтобы стать невестой мага.

Мага.

Вот тут я окончательно перестала понимать, что происходит. Значит, либо я еще сплю… Либо попала к каким-то сумасшедшим… Либо… мое желание сбылось, и я оказалась в сказке.

Осознание холодным потом пробило спину. Только что-то больно уж сомнительной казалась эта сказка.

– Мам… – вдруг раздалось из угла.

До этого я даже не подозревала, что в комнате есть кто-то еще.

Бархатное кресло, стоящее напротив потрескивающего камина, тихо скрипнуло, и оттуда поднялась девушка лет двадцати.

Она посмотрела на меня так, будто я лично испортила ей жизнь. А вдруг и правда испортила? И не помню?

Девушка повернулась к толстяку, застывшему со скальпелем в руках.

– Господин распорядитель, позвольте мне первой сдать кровь. Иначе… – она смерила меня взглядом, полным брезгливости, – из-за моей сестрицы мы тут до завтра застрянем.

Господин распорядитель.

Ну все, я точно в исторической драме.

Девушка, которая назвалась моей сестрой, прошествовала в нашу сторону. Я невольно загляделась. Больно уж красиво было платье на ней. Лиф, юбка, оборки – все идеально до последней складочки.

– Вот и правильно, Норелла, – довольно закивала ее мать. – А на Лизу, господин распорядитель, вы не обращайте никакого внимания. Она у нас с детства слаба умом.

Норелла изящно протянула руку ладонью вверх. Кружевная манжета взметнулась, демонстрируя изящное белоснежное запястье.

Распорядитель кивнул и вновь поднял свой инструмент.

Скальпель сверкнул в воздухе, а я, не выдержав, зажмурилась.

Секунда. Другая. Никаких криков.

Приоткрыв один глаз, я увидела: распорядитель едва коснулся тончайшим лезвием указательного пальца Нореллы. На коже выступила аккуратная алая капля.

Распорядитель сразу поднес к ней платок, белоснежный, как из рекламы отбеливателя. И все в комнате затаили дыхание.

Мы смотрели, как красная точка расплывается, оставляя на ткани крохотное пятнышко, похожее на след от вишневого сока.

– Ну, вот и все, – наконец, провозгласил распорядитель. Голос его стал бодрее и веселее. – Вы нам не подходите!

Норелла и ее мать облегченно выдохнули.

Распорядитель повернулся ко мне:

– Ну, Лиза, давайте теперь вы, не бойтесь. Видите – совсем ничего страшного.

Говорил он со мной так, словно уговаривал ребенка выпить ложку горького сиропа от кашля. Действие неприятное, но нужное.

Я кивнула. Капля крови… что мне жалко, что ли? Вон Норелла довольно тряхнула своими шикарными каштановыми волосами и уже снова устаивается напротив камина.

Я протянула руку, стараясь заглушить колкое чувство внутри.

Скальпель вновь взмыл в воздух, тонко сверкнув стальным лезвием, и коснулся подушечки моего указательного пальца.

Я машинально зажмурилась, ожидая хотя бы легкого укола… но ничего. Ни боли, ни дискомфорта, будто скальпель был волшебным.

Но кровь, конечно же, выступила: маленькая, алая бусинка.

Распорядитель ловким движением, словно фокусник, достал новый белоснежный платок и приложил его к ранке.

Я облегченно выдохнула. Ну все. Самое странное позади.

Но нет.

Капля крови, расползаясь по белой ткани, начала… меняться. Красный оттенок ушел, и теперь пятно переливалось холодно-голубым. Еще через мгновение на платке проступил замысловатый узор: переплетение тончайших линий. Это было похоже на снежинку.

В комнате воцарилась звенящая тишина.

Распорядитель поочередно переводил взгляд то на меня, то на платок, то на тетку. Даже Норелла, до этого равнодушно смотрящая на огонь, теперь уставилась на меня с расширенными от шока глазами.

– Госпожа Аннабелла… вы же понимаете, что это значит? – осторожно произнес распорядитель, глядя на тетку.

Та нервно облизнула пересохшие губы и медленно кивнула.

– Лиза… подходит для того, чтобы стать женой мага, – распорядитель все же проговорил очевидное вслух. Интонация получилась почти траурной.

Он посмотрел на меня с такой жалостью, будто объявил смертный приговор. От этого взгляда у меня похолодели ноги.

А вот Аннабелла смотрела иначе… Глаза ее ярко блеснули, в них вспыхнул алчный огонек. Словно ей только что сообщили о неожиданном наследстве.

– Но… – она сделала осторожный шаг к распорядителю, – нам же за это… полагается, верно? Я отдаю свою дочь неизвестно кому. За это должны заплатить.

Даже не знаю, чего я испугалась больше в этот момент. То ли заявления, что эта неприятная женщина – моя мать. То ли того, что меня, вот так без моего согласия, решили отдать замуж за неизвестного мага.

Причем, судя, по тому, как распорядитель смотрел на меня: с вязкой, неприкрытой жалостью, – маг был ну совсем так себе кандидат.

– Да-да, конечно, – распорядитель закивал, глядя на Аннабеллу. – Маг – человек богатый и… весьма щедрый. Он заплатит вам хорошее приданое за Лизу. Только вы должны понимать… – он нерешительно посмотрел на дверь, – я обязан завершить обход. Вдруг в вашей провинции найдется еще одна подходящая девушка. Тогда маг будет… выбирать.

Аннабелла недовольно подбоченилась. Видимо, мысленно она уже тратила приданое.

– Шансы на подобное ничтожно малы.

– Да, – распорядитель задумчиво кивнул, – признаться, я не ожидал, что мне удастся отыскать хотя бы одну такую девушку. – На последних словах его взгляд снова упал на меня, и там опять плеснулась жалость.

Такая, что захотелось заорать. Что я, собственно, и решила сделать:

– А меня кто спросил?! Может, я вообще замуж не хочу?

Реакция оказалась потрясающей в своем единодушии: ее не было.

Норелла только насмешливо хмыкнула, будто услышала старую шутку, от которой ей давно скучно. И даже глаз от камина не отвела, продолжила смотреть на пляшущие язычки.

Распорядитель покачал головой, словно я была непослушным ребенком, что отказывается есть кашу.

А Аннабелла – моя «матушка» – одарила меня взглядом, от которого бы завяли цветы, и процедила сквозь зубы:

– Не обращайте внимания. Я же говорила, она слаба умом.