— Доминика... - прохрипел он в подушку.

В следующее мгновение Игнат подскочил на кровати, тяжело дыша. В комнате было прохладно, но он был мокрым от пота, а одеяло казалось невыносимо тяжелым и жарким. Сердце колотилось о ребра, как пойманный зверь.

«Боги, это был всего лишь сон...» — простонал он, запуская руки в волосы.

Поняв, что уснуть снова у него нет ни единого шанса, да и его организм наглядно это показывал, приподнимая одеяло в определенном месте, Игнат сполз с кровати и побрел в ванную. Через минуту из-за двери донеслось громкое шипение и судорожный вздох — он включил воду, выкрутив кран до упора в сторону синего деления. Ледяные струи ударили по плечам, мгновенно выбивая из головы остатки сладкого дурмана.

— Ну и ну, вожак, — пробормотал он сквозь стук зубов, опираясь руками о холодную плитку. — Дожили. Холодный душ посреди ночи — вот твоя награда за верность.

Стоя под ледяным потоком, он вспомнил, как рыжая волчица вчера щелкнула его по носу.

«Ничего, — пообещал он себе, вытираясь полотенцем и глядя на свое отражение в зеркале с какой-то дикой, волчьей решимостью. — Вредничай пока, моя травница. Но я клянусь, что скоро этот сон станет нашей реальностью. И тогда никакой ледяной душ тебе уже не поможет... да и мне тоже».

Он вышел из ванной, стараясь ступать как можно тише, но проходя мимо двери Доминики, не удержался и на секунду замер.

«Спишь? — послал он ей короткую ментальную мысль, наполнив её теплом, но тут же одернул себя. — Спи, спи. А то если ты сейчас проснешься и увидишь меня в одном полотенце, мне придется идти за вторым ведром льда».

Игнат вернулся в свою комнату, улегся поверх одеяла и, глядя в потолок, начал медленно считать до тысячи, пытаясь убедить своего внутреннего волка, что ожидание — это тоже часть охоты. Хотя волк внутри был с этим категорически не согласен.

— 36-

Следующее утро началось для Игната не с кофе, а с подозрительно пристального взгляда Доминики. Она сидела за кухонным столом, обхватив обеими руками кружку с дымящимся отваром, и внимательно наблюдала, как он, стараясь не зевать, пытается попасть ложкой в банку с сахаром.

— Игнат, а почему у тебя волосы мокрые? — невинно поинтересовалась она. — И почему от тебя веет холодом, как от ледника в горах?

Игнат замер. Он не мог сказать ей, что полночи сражался со своими фантазиями под ледяной водой.

— Решил взбодриться, — буркнул он, совладав с сахаром. — Полезно для циркуляции крови. И для… усмирения внутреннего зверя.

Доминика прищурилась, и в её зеленых глазах промелькнула та самая «вредничающая» волчица.

— Усмирения? Ты же сам говорил, что вожак должен быть в гармонии со своим волком. А ты его под холодный душ? Жестоко, Игнат. Очень жестоко.

«Если бы ты знала, что этот "зверь" вытворял с тобой в моем сне, ты бы сама меня в сугроб выкинула», — пронеслось в его голове.

— Пойду в оранжерею, — быстро сменил тему Игнат. — Надо доделать те подвесные полки, о которых ты просила.

Весь день Доминика вела себя необычно. Она больше не ершилась, как в первые дни, но в её движениях появилась какая-то лукавая грация. Проходя мимо Игната, она как бы невзначай задевала его плечом или просила придержать тяжелую лейку, заставляя его снова и снова чувствовать её близость.

К обеду Игнат понял, что она над ним издевается. Она явно чувствовала его состояние через их связь.

Когда она в очередной раз подошла к нему, чтобы «помочь» распутать шпагат для растений, Игнат не выдержал. Он резко обернулся, поймав её за запястья.

— Доминика, ты играешь с огнем, — хрипло произнес он. — А я, напомню, всё еще не успел остыть после ночного душа.

Доминика замерла, её дыхание участилось. Она посмотрела на его руки, потом в его серые глаза, в которых сейчас плескалось не только раскаяние, но и самая настоящая, первобытная жажда.

«Я не играю, Игнат, — её ментальный голос прозвучал неожиданно мягко и глубоко. — Я просто смотрю, насколько крепко твое слово. Ты обещал быть моей тенью и защитой. Тень не обжигает».

— Но тень может укрыть от всего мира, — парировал он, медленно сокращая расстояние.

Он уже почти коснулся своим лбом её лба, когда из-под его ладони, всё еще лежащей на её животе, пришел отчетливый «привет». Малыши, почувствовав близость отца и его сильные эмоции, решили вмешаться. Один из них так сильно пнул Игната в ладонь, что тот невольно отшатнулся.

— Эй! — Игнат удивленно посмотрел на живот Доминики. — Кажется, у меня подрастают серьезные охранники твоей чести. Они только что дали мне понять, что вожак здесь пока не главный.

Доминика звонко рассмеялась, и этот смех окончательно разрядил обстановку.

— Вот видишь? — она подмигнула ему. — Даже они знают, что тебе нужно еще немного поработать над своим поведением. Иди, «тень», там еще три кадки не переставлены.

Игнат сокрушенно покачал головой, но на губах его играла улыбка.

— Две недели... - пробормотал он, возвращаясь к работе. — Это будут самые длинные четырнадцать дней в моей жизни. Но, клянусь своими серыми глазами, оно того стоит.

Наступил вечер. Доминика, уставшая, но довольная проделанной в оранжерее работой, решила, что сегодня на ужин обязательно должны быть вареники с той самой лесной ягодой, которую Игнат собрал утром.

— Помощь нужна? — Игнат возник в дверном проеме кухни, как всегда бесшумно. Он уже сменил рабочую майку на чистую домашнюю футболку, но в его серых глазах всё еще плясали искорки послеобеденного задора.

— Ну, раз уж ты здесь... — Доминика лукаво взглянула на него. — Можешь просеять муку. Только аккуратно, Игнат. Это кухня, а не тренировочная площадка стаи.

Игнат хмыкнул, закатывая рукава. Он взялся за дело с излишним усердием.

— Я, между прочим, в походах сам себе готовил. Так что не надо недооценивать вожака.

Через пять минут кухня превратилась в поле боя. Игнат, решив, что тесто получается слишком липким, слишком размашисто сыпанул муку в миску. Белое облако взметнулось вверх, и Доминика, стоявшая рядом, оказалась припудрена с ног до головы. Ее ресницы и брови вмиг стали белыми, как у той самой старухи, которой она притворялась при побеге.

Доминика замерла, медленно моргнула, и мука посыпалась с ее носа.

— Игнат... ты это специально? — нахмурилась она.

— Клянусь, это случайность! — захохотал он, глядя на её «новый образ». — Тебе очень идет этот цвет, травница. Сразу видно — профессионал.

Доминика не ответила. Она молча запустила руку в миску, зачерпнула горсть муки и, прежде чем Игнат успел среагировать со своей волчьей скоростью, запустила её прямо ему в лицо.

— Один — один, вожак, — победоносно провозгласила она.

Игнат замер, отплевываясь от муки. Его серые глаза азартно блеснули.

— Ах так? Объявляю военное положение! — воскликнул парень.

В следующую секунду на кухне начался настоящий хаос. Они бегали вокруг стола, как двое детей. Игнат пытался поймать Доминику, чтобы «отмстить», а она ловко уворачивалась, используя стул как щит. В какой-то момент он всё же настиг её у окна. Зажав её в кольцо своих рук, он не стал бросать муку, а просто прижался своей испачканной щекой к её щеке, «делясь» гримом.

— Попалась, — прошептал он ей на ухо.

Доминика смеялась так сильно, что у неё перехватило дыхание. Она попыталась оттолкнуть его, но руки скользили по его плечам, оставляя белые отпечатки на ткани.

— Всё, сдаюсь! Белый флаг! — выдохнула она, упираясь ладонями в его грудь. — Посмотри, что мы наделали. Нам это теперь полночи отмывать.

Игнат не отпускал её. Его смех утих, сменившись мягкой, обволакивающей теплотой. Он смотрел на неё — взлохмаченную, всю в муке, с сияющими зелеными глазами.

— Зато ты сейчас совсем не думаешь о старейшинах или о костре, — тихо заметил он, аккуратно стирая большим пальцем белое пятнышко с её скулы.

Доминика замерла. Действительно, за последний час все её тревожные мысли, все ингредиенты «непонятной смеси» в голове просто исчезли, вытесненные этим глупым, детским весельем.