— Единственная твоя ошибка в том, что ты ничего не сказал насчёт согласия. Если бы ты утром пришёл ко мне и сказал, что вы оба согласны, что вы готовы, и что мы делаем Оборот, — вот этого всего бы не было. — Девушка показала на окружающую обстановку, — А ты решил всё сделать сам. Зачем я тебе тогда со своим зельем, со своими знаниями?

Она отвернулась на секунду, глядя на Милану. Девушка мирно спала на подушке.

— Ну и сиди теперь с ней. Жди, как у неё пройдёт этот оборот. Я очень надеюсь, что она не погибнет. Зелье поможет, да. Но… я планировала всё иначе.

— Игнат меня всего лишь поцарапал, — продолжила она чуть тише. — И я приняла оборот спокойно. А здесь…

— Здесь я хотел поставить ей метку! — вдруг воскликнул Амарог. — Она моя. Она принадлежит мне!

— Человек — не вещь! — резко отозвалась Доминика, глядя на него в упор. — С тобой никто не спорит и не собирался даже! Да, она — твоя. Но она не принадлежит тебе! Она любит тебя также как и ты ее. Но это не означает, что ты можешь ей распоряжаться.

Её голос звенел от сдерживаемых эмоций.

— Метку ты мог поставить, когда она стала бы настоящим оборотнем. — Продолжила Доминика, — Когда она бы перевоплотилась в волка. И тогда бы ты спокойно это сделал. И она сама бы поставила метку в ответ. Всё было бы правильно, по обряду.

Она замолчала на мгновение, а затем уже тише добавила:

— Зачем было так торопиться, Амарог?.. Для чего?.. Сейчас ты подверг её жизнь опасности. Я очень надеюсь, что зелье, которое я приготовила, подействует так, как было задумано изначально.

— Доминика… — голос Амарога сорвался, и он сделал шаг к ней. — Пожалуйста,.. помоги мне… помоги ей… спаси её. Ты же знаешь… я…, я не смогу без неё… Она мне нужна, я… я люблю её…

Доминика удивлённо подняла брови и посмотрела на него с едкой иронией.

— Да? Любишь?.. — протянула она. — И когда же ты успел это понять? Вчера? Сегодня? До этого, помнится, в первые дни, когда ты привёз сюда меня и Алису, ты не говорил ей, что любишь Милану. Ты хотел заполучить меня! Именно с этой целью я здесь! Да, ты и не разговаривал с Миланой! Всё пытался командовать, давить, показывать своё превосходство…

Она скрестила руки на груди, не отводя взгляда.

— Когда это ты понял, что полюбил её, а? — бросила она с вызовом.

Амарог опустил глаза. Его плечи слегка поникли.

— Я всегда её любил… — тихо произнёс он. — С самого первого дня, как она появилась в нашем доме. Она просто…

Он замолчал на секунду, с трудом подбирая слова продолжил.

— Просто ты же знаешь. Я рассказывал. Отец… Он требует от нас чистой крови. Он не хотел видеть у меня в жёнах человека. Ни полукровку, ни ведьму, ни кого бы то ни было ещё. Ему нужна была волчица. Настоящая. Оборотень.

Амарог вздохнул и, будто сдаваясь, опустил голову.

— А сейчас… я не знаю, что мне делать, — голос его дрогнул. — Я очень хочу, чтобы она жила. Пусть даже…

Он осёкся. Сжал кулаки.

— Даже если она… меня не любит. Пусть будет счастлива. Пусть будет оборотнем. Пусть… даже не со мной.

Он поднял на Доминику глаза, полные боли и мольбы.

— Но, пожалуйста, Доминика, помоги мне. Пусть она будет жива.

— Я помогу, — кивнула Доминика. — Успокойся. Взамен ты просто отпустишь нас, не предъявляя больше никаких требований ко мне.

Она быстро оглядела всех в комнате и чётко распределила задачи:

— Амарей, Алиса, пойдёмте. У нас с вами очень много работы. Нам нужно снова собрать всё то же самое. Те же самые ингредиенты и приготовить новую порцию зелья.

— Амарей, пожалуйста, собираешь всё то же самое, что и в прошлый раз. Помнишь? Полынь, кора чёрной ольхи, аконит, роса и всё прочее.

Парень кивнул.

— Алиса, — обратилась она к лисичке, — ты будешь помогать мне, готовить зелье. Я сварю, а ты будешь разливать по бутылочкам, и ставить охлаждаться.

Затем она повернулась к Амарогу и, не мигая, указала на него пальцем:

— А ты, Амарог… сидишь здесь и следишь за состоянием своей девушки. Не уходи. Ни на шаг.

— И самое, важное, — голос Доминики стал особенно серьёзным. — Не пускай сюда своих сестрёнок. Вообще никого. Кроме меня, Алисы, Амарея и тебя самого — в эту комнату никто не должен заходить. Даже твои родители. Им не нужно видеть, что здесь будет происходить.

Вскоре, Амарог остался наедине с Миланой. Комната казалась особенно тихой, даже воздух, словно замер. Он опустился на колени рядом с ней, осторожно взял её за руку — тёплую, но безжизненно расслабленную.

— Пожалуйста, девочка моя… — прошептал он, глядя на неё. — Я очень надеюсь, что не причинил тебе большого вреда…

Он сжал её ладонь крепче.

— Как только ты очнёшься, я сразу скажу тебе, как сильно люблю тебя. Пожалуйста, прими оборот правильно.

С момента Оборота прошло уже четыре дня.

Все эти дни Амарог ни на секунду не отходил от постели Миланы. Он словно застыл рядом с ней, сидел, держа её за руку, вглядывался в её лицо, как будто боялся, что она исчезнет, стоит ему моргнуть. Доминика не раз и не два пыталась уговорить его хотя бы поесть или выпить немного воды, но он, будто отрешённый от всего вокруг, не реагировал. Словно все чувства исчезли, осталась только одна цель — дождаться, когда она проснётся по-настоящему.

Иногда Милана приходила в себя, но ненадолго. Оборот снова и снова брал над ней верх. Её пальцы удлинялись, превращаясь в когти, лицо деформировалось, взгляд становился нечеловеческим. В такие моменты Доминика и Алиса вбегали в комнату, держа наготове бутылочку с зельем. Амарог крепко удерживал девушку, как бы страшно и больно это ни было — и она снова принимала дозу.

После этого Милана засыпала. Глубоко. Безмолвно. Иногда, казалось, что даже дыхания её не слышно. И так повторялось снова и снова, каждые два часа.

Особенно тяжело было ночью. Именно тогда оборот был самым яростным. Всё обострялось — и боль, и страх, и магия внутри Миланы. Иногда она выла во сне. Иногда её тело начинало судорожно содрогаться. Бывали минуты, когда Амарог не выдерживал — просто прижимал её к себе и шептал ей на ухо, что он рядом, что всё будет хорошо.

Но, постепенно всё начало меняться.

На пятый день Доминика заметила главное — Милана начала контролировать наступление оборота. Тело больше не рвало её на части при пробуждении. Пальцы не удлинялись сразу. Когти не вырывались с болью из подушечек пальцев. Она оставалась человеком всё дольше.

Часы между приёмами зелья увеличивались — сначала до четырёх, потом до шести, а под вечер пятого дня уже превышали восемь часов.

Милана ещё не открыла глаза полностью, но её дыхание стало спокойным. Черты лица — мягче. И Доминика впервые за эти дни сказала то, чего все так ждали:

— Она идёт на поправку. Настоящую. Скоро она проснётся. Настоящая Милана скоро вернётся.

Родители, несмотря на все запреты, всё это время переживали за состояние Миланы и пытались хоть как-то проникнуть в комнату Амарога. Особенно настойчива была Амалия — одна из младших сестёр.

— Ну, пустите меня, ну пожалуйста! — хныкала она у двери. — Я же только посмотреть. Я могу зелье подавать, или… держать её, если вдруг начнёт вырываться. Честно!

Но её снова и снова не пускали.

Амалия злилась, дёргала ручку двери и возмущалась:

— Почему нам нельзя посмотреть?! Я никогда не видела, как человек становится оборотнем! Это же так интересно!

Доминика, проходя мимо, лишь вздохнула и сказала вслух:

— А куда делся Тарон? Уже отправили с родителями домой?

— Конечно, — ответила ей Амалия. — Они же сразу его забрали, как только стало можно. Погостил у нас ещё пару деньков — и всё. Уехал.

Тарон, мальчик из стаи белых волков, которого недавно Доминика нашла в лесу. Действительно провёл у них несколько дней. Его родители вскоре прибыли за ним. И отец Амарога — Аминамин — воспользовался этим, чтобы поговорить с отцом Тарона. Они решили, что пора налаживать связи с другими стаями.