Сделали как Хорг предложил: стены в кирпич толщиной, внутри всё забито суглинком, пропитанным известковым раствором. Кто‑то мог бы подумать, что конструкция хлипкая, тонкая кирпичная скорлупа вокруг земляной начинки, и любой проезжий мастер наверняка покрутил бы пальцем у виска. Но я‑то знаю, что внутри.

Суглинок здесь жирный, глинистый, и когда смешиваешь его с известью и утрамбовываешь как следует, получается нечто среднее между камнем и бетоном. Не сразу, конечно, реакция идёт неделями, но чем дольше стоит, тем тверже становится. Голыми руками не выковыряешь, лопатой замучаешься, разве что киркой, да и то с матюгами.

Когда я предложил засыпать не просто землёй, а именно суглинком с известью, Хорг даже не отмахнулся. Постоял, подумал, пожевал губу и буркнул «делай». Для Хорга это практически овация стоя, и я оценил момент по достоинству, хотя виду, разумеется, не подал, потому что если Хорг заметит, что его одобрение кому‑то приятно, он немедленно прекратит одобрять что бы то ни было до конца своих дней.

Ну а сверху уже мы залили армированную плиту. Опалубка, арматура из железного дерева, бетон на пуццолановом вяжущем, всё как положено. Плита легла ровно, схватилась за сутки и теперь служит полом второго этажа и одновременно крышкой для всей этой земляной начинки.

Первый этаж теперь не сломает даже Больд, и это не фигура речи, а вполне конкретный критерий прочности, который мне однажды озвучил Гундар. «Сделай так, чтобы выдержало удар Больда», и я сделал. Бетонные столбы с арматурой, кирпичная обвязка, грунт внутри и армированное перекрытие сверху. Пусть попробует.

Но строительные успехи меня радовали лишь наполовину. Вторая половина радости, куда более глубокая и непонятная самому себе, пришла оттуда, откуда не ждал.

Руны на кирпичах не просто работают, а работают вместе. Каждый кирпич с впечатанным при лепке накопителем сам по себе ничего особенного не представляет, крохотный резервуар, способный удержать каплю Основы.

Но когда кладёшь их в стену, рядами, один к другому, на растворе, пропитанном той же Основой, происходит нечто удивительное. Руны собираются в единую сеть, как детали конструктора, которые щёлкают друг с другом и образуют целое. Каналы выстраиваются сами, находят оптимальные пути, и мне остаётся только наблюдать, как энергия перетекает от кирпича к кирпичу, заполняя стену ровным тёплым гулом.

Ну, «только наблюдать» это я приукрасил. На самом деле пришлось как‑то ночью прокрасться на площадку, дождаться, пока последний караульный отвернётся, и проложить соединитель от кирпичной кладки к фундаменту. Прожечь канал между рунной сетью стены и восстановителем на бетонной плите оказалось намного сложнее, чем на горшке. Масштаб другой, расстояния другие, и Основы ушло столько, что я потом весь следующий день ходил как выжатая тряпка, и даже Хорг поинтересовался, не заболел ли я. Впрочем, поинтересовался в своей манере, рявкнув «чего рожу перекосило» и на этом успокоился.

Зато теперь руна восстановления работает на всю конструкцию. Микротрещины в растворе затягиваются сами, мелкие сколы на кирпичах разглаживаются, и вся башня потихоньку залечивает собственные болячки, как живой организм. Пришлось продублировать восстановитель на перекрытии, но это уже мелочи, второй раз всегда проще первого.

И вот что забавно, при всей этой удивительной магии, при рунах, соединителях и самовосстанавливающихся стенах, куда больше удовольствия мне доставило закапывание первого этажа глинисто‑известковой смесью. Обычные мужики с лопатами, обычная земля, обычная работа, всего пара капель Основы, и результат, который переживёт любую магию, просто потому что физику не обманешь.

Суглинок с известью никуда не денутся, и никакой практик не сдвинет их с места голыми руками, будь он хоть трижды разрушитель. Видимо, в этом и есть настоящее созидание. Не в рунах и не в Основе, а в том, чтобы правильно посчитать, правильно замесить и правильно утрамбовать.

Впрочем, и Разрушение тоже не стоит на месте. За последние дни я научился расщеплять материалы, разжигать огонь в горне, раскалывать брёвна одним ударом и разбрызгивать импульсом глину. Полезные навыки, каждый по‑своему, но рядом с инженерным расчётом и холодным планированием они кажутся чем‑то вроде фокусов. Приятно уметь, но куда приятнее обрушить что‑нибудь ненужное не магией, а правильно подпиленной подпоркой и силой тяжести.

– Поднимаем! – крикнул работягам, и те отошли от стрелы, а я легонько надавил на короткий конец с корзиной.

На самом деле не так уж и трудно оказалось рассчитывать массу, просто надо было сделать это один раз, и потом с этим проблем не будет. Груз примерно одинаковый, кирпичи и вёдра с раствором, порции стандартные, так что подгонять противовес каждый раз не придётся. Иногда можно нагрузить поменьше, если поднимать что‑нибудь лёгкое, иногда докинуть пару камней, если на крюк повесят бочонок с бетоном. Но в целом система отлажена и жонглировать булыжниками постоянно не понадобится.

Первая партия поехала наверх, стрела скрипнула, верёвка натянулась, корзина с грузом качнулась и медленно поползла вверх, к площадке второго этажа, где уже ждал Рект с распростёртыми объятиями и разинутым ртом.

– Ну наконец‑то! – заорал он сверху. – А то я тут стою как дурак, жду, пока вы там внизу определитесь!

– Ты и есть дурак, – донеслось откуда‑то из‑за лесов, и по голосу это был Хорг. – Принимай молча и не ори, а то свалишься.

– Да я равновесие держать могу хоть где угодно! – возмутился он.

– После моего поджопника не удержишь. – резонно подметил Хорг и вопросов у Ректа больше не осталось.

Парень заткнулся, принял ведро, вылил в опалубку и отправил обратно вниз. Так, нет, рано похвалил себя… При опускании стрела цепляется за бревно и отклоняется в сторону, да и подъем тоже проходит не как по маслу. В целом система работает, но есть куда приложить руки. Плюс опускать все‑таки тяжеловато, стоит еще один камень заменить…

Собственно, принялся сразу доводить конструкцию до условного идеала, но в этот момент в проём ворот начали входить люди. Сначала всадники, тяжело сидящие в сёдлах, в побитых доспехах и с перевязанными руками. За ними понурые пешие с котомками на плечах, молчаливые, серые от пыли и усталости. Потом скрипучие телеги с тощими клячами, которые еле переставляли копыта, и на телегах лежали люди, накрытые серыми тряпками, одни шевелились, другие нет.

Я смотрел на них несколько секунд, не больше. Достаточно, чтобы понять: беженцы. Откуда‑то, где случилось что‑то скверное. Достаточно, чтобы заметить среди всадников знакомые лица, некоторых видел в прошлый приезд Кральда. Достаточно, чтобы разглядеть и самого Кральда, верхом, в помятом доспехе, и поймать его взгляд, направленный прямо на меня.

Как‑то очень уж подозрительно он на меня посмотрел. Не просто мельком, а задержался, и от этого взгляда по спине пробежал лёгкий холодок. Впрочем, если на каждый косой взгляд отвлекаться, журавля этого сегодня точно не закончу.

Стоять и сочувствовать правильно и даже в какой‑то степени похвально. Любой нормальный человек бросил бы работу, подошёл, предложил помощь, принёс воды, нашёл место для раненых. И я бы так и поступил, если бы не одно обстоятельство. Помощь этим людям заключается не в ведре воды и не в сочувственном взгляде.

Помощь заключается в том, чтобы башни, мимо которых они сейчас проходят, были достроены к тому моменту, когда то, от чего они бежали, доберётся сюда. А для этого надо не стоять с открытым ртом, а работать.

Колонна потянулась к центру деревни, видимо к дому старосты, решать вопросы размещения и снабжения. Деревенские тоже начали стекаться туда, собрание намечается.

– Эй! – окликнул одного из работяг, который уже развернулся в вслед за остальными и явно собирался присоединиться к зевакам. – А ты куда собрался?

– Ну так собрание же, – тот обернулся и махнул рукой в сторону толпы. – Послушать хочу, что там происходит.

– Тебе какая разница, что там будут обсуждать? У нас задача достроить башни, и твой голос всё равно никто не спросит. Так что все остаёмся на местах и работаем.