Самочувствие, такое же паршивое, как и было, ничуть не изменилось, и, собрав все остатки своей воли, тихонечко прошла на кухню. В мой организм нужно чудесным образом засунуть еду и так, чтобы она там осталась.

Никогда не думала, что поглощение еды станет испытанием. Я закрыла нос рукой и, пробежавшись взглядом, достала помидоры и сыр. Нет. От этого точно сил не прибавиться и, закинув назад привычный набор на ужин, вытащила из морозилки замороженную пиццу. Всё также закрыв нос руками, разогрела в духовке и молча глотала маленькими кусочками.

Жесть. Сколько же придётся ещё мучиться?

Но после затейливого приёма пищи стало лучше. Живот громко урчал, икота одолевала меня ещё час, но от улучшения самочувствия я заметно повеселела. Тут же вспомнила Лёшин взгляд в госпитале, и веселье тут же слетело. Я обвела взглядом стены квартиры. Остаться здесь после всего, что случилось, мне не позволит совесть.

Как я могла подумать, что нужна ему?

Перед глазами стояла одна и та же картина: Руслан с своей женой. Их нежные взгляды, которыми они обменялись при расставании. Враньё, что отношения между ними на грани развода.

Как я вообще могла разрушить свою семью?

Понимаю, что даже если сначала Лёша примет чужого ребёнка, всё равно нашей семьи нет.

Фокус с пиццей на ночь и закрытым носом удался ещё раз. Выкинув все мысли о моих мужчинах, сложив руки на живот, я постаралась заснуть. Если попала в водоворот по собственной глупости, будем плыть по течению.

Поздним вечером пришло сообщение от Руслана: «Завтра свободен. Ужасно соскучился и хочу тебя увидеть. Алечка, люблю тебя до безумия».

Я тут же вспомнила его чрезвычайно любящий взгляд на свою супругу.

Враньё. Как можно мне врать. Мне… Зная, что я только им и дышала.

Я всю свою жизнь положила во имя этой любви. И к чему это привело?

Я долго перечитывала сообщение от человека, с которым судьба меня не свела ни в прошлом, ни в моём настоящем, и точно в своём будущем я буду топать без него. Правда, судьба мне подкинула маленькую ниточку, которая всегда будет связывать меня с ним. Как насмешка…

— Прощай, Русс, — я поставила абонента Руслан в чёрный список. — Так будет лучше для всех.

Завтрак, как я ни старалась, не зашёл. Мой живот не впечатлила ни сытная пицца, ни безвкусная овсянка. И выйдя к кабине лифта, я растирала руки, которые била мелкая дрожь от слабости. На мой впечатляющий вид оборачивается весь коллектив и потихоньку шепчется за моей спиной. И я, негромко поздоровавшись, спряталась за монитором, понимая, что от внимательнейшим образом взриющего на меня мира не укроешься. Пятницкий, проплыв к себе в кабинет, хмуро посмотрев на меня, произнёс: «Аля зайди ко мне».

Я вздохнула, с трудом собрала себя в единое целое и поплелась к Пятницкому в кабинет.

— У тебя что-то случилось? — Привычным громким басом спросил Александр Петрович.

Слёзы потекли разом. Я вообще узнаю себя с трудом, но у меня такое чувство, что я — это не я, а что-то отдельное, неразумное, вроде маленькой плаксивой девочки.

— Муж в госпитале. Вчера перевели из реанимации.

Про то, что подчиненный скоро отправится в декретный отпуск, пока умолчала. Этот сюрприз ещё впереди.

— Ну, что за упрямство, Калинина. Ты могла раньше сказать? Бери отпуск и занимайся своим мужем.

— Можно?

Пятницкий цокнул языком.

— Живо, живо, Аля. Ноги в руки и в госпиталь.

— Александр Петрович, спасибо.

— Не за что. Заявление на отпуск отдашь Дарье Николаевне.

Я благодарно махнула головой и вылетела из кабинета.

В госпиталь я попала через час, заехала в любимый Алексеем «Брест» и купила его любимые блюда, которые мне запаковали по контейнерам. Залетев в маркет по дороге, набросала в корзину сыр, фрукты и воду. Тихонько прошла в палату и присела рядом, пройдясь глазами по родному усталому лицу.

— Привет, — тихонечко поздоровалась, — я привезла тебе поесть. Из твоего любимого «Бреста».

— Спасибо, — и губы Алексея тронула едва заметная улыбка, от которой стало чуть теплее. — Больничная еда — редкостная гадость.

Я деловито расставила контейнеры на маленькой прикроватной тумбочке и, подтянув поближе стул, присела рядом. Молча наблюдала, как Алексей с аппетитом поглощает всё, что я принесла.

— Я взяла отпуск на две недели.

Лёша только взглянул на меня и в ответ промолчал.

— Что, тебе привезти завтра?

— То же самое, что и сегодня, — угрюмо произнёс в ответ.

Выдавила из себя протяжное: «Угу».

Запахи еды скручивали мой желудок в привычных спазмах, которые я старательно сглатываю, потому как там и так ощутимо пусто.

— Что так плохо? — Спросил Алексей, увидев мои бесполезные старания.

— Очень, — закрыв рот ладонью, пробурчала сквозь зубы.

— Лёшенька! — Я обернулась на громкий крик свекрови. В дверях увидела свекровь и брата моего мужа.

Бросив на меня недовольный взгляд, Ирина Сергеевна полетела к кровати. Я чуть отстранилась, чтобы меня не снесли, и опёрлась спиной об стену.

Ирина Сергеевна тут же расплакалась.

— Мам, прекрати. Всё же нормально, — Алексей раздраженно оборвал начинающуюся истерику.

— Можно было бы позвонить, — Ирина Сергеевна бросила мне, не оборачиваясь.

Роман при встрече внимательно обвёл меня взглядом. Понимаю, что выгляжу далеко не «айс», но это не стоило показывать всем своим видом.

Хотела привычно огрызнуться, но, немного постояв, подхватила сумку и уже у выхода помахала на прощание, поймав взгляд Алексея. Выйдя за дверь, шумно вздохнула.

— Аля, подожди! — Роман схватил меня за руку, и я, чуть замедлившись, отстранилась. — Что говорят врачи?

— Медленно и верно идёт на поправку.

— Ты тоже неважно выглядишь, — Роман, нахмурившись, вглядывался в моё лицо.

— Неважно чувствую себя после таких новостей.

— Тебя довести?

— Я на машине. Доеду сама.

Очередной приступ тошноты скрутил пустой желудок, и я, крепко сжав ладони, тихонько произнесла: «Прости, Роман. Мне нужно ехать».

Мне нужно ещё найти силы и доехать домой, а вечером, заглянув в «Брест», привезти ужин Алексею. На эти, казалось бы, простые действия нужны силы, которые таяли во мне с каждым часом. В прострации добралась до дома и также в полуобморочном состоянии прилегла на кровать.

Я металась между госпиталем и поликлиникой, где я прошла список врачей и встала на учёт в женской консультации. И, с трудом справляясь со слабостью, закрыв нос специальной прищепкой, которую я прикупила в спортивном магазине, готовила утром еду для Алексея. Старалась проводить с ним время как можно больше, пока на пороге палаты не появлялись родственники Алексея, с которыми я так и не нашла общий язык.

Алексея выписали через неделю. Нога заживала плохо, и из госпиталя мы с Романом привезли Алексея на инвалидном кресле, которое было предоставлено во временное пользование. Такое возвращение ещё больше удручало Лёшу и если в больнице мне показалось, что он чуть воспрял духом, то дома я видела его только хмурым, с залёгшей морщиной на лбу.

Худой и изнеможённый, он совсем не был похож на себя. Тёмные круги под глазами и абсолютное молчание. Лёша практически со мной не разговаривал. Мы перекидывались односложными фразами, и Алексей с трудом выдавливал из себя: «Принеси», «Отнеси» и чертил по мне долгим чужим взглядом. Лишь на моё предложение переехать мне в гостиную, резко вскинув брови, зло выплюнул: «Пока ты моя жена, спишь рядом со мной».

Я тут же осеклась, и больше не вносила дурацкие предложения в нашу теперь странную совместную жизнь.

Я выглядела не лучше. Рассматривая себя в зеркале, страшно ужасалась чужой женщине, отражающейся в зеркале моей ванной комнаты. Казалось, померкли даже мои ярко-рыжие волосы. Не знаю, как другим, но мне беременность прелести не прибавила. И каждое утро для меня это просто выживание.

— Алька, ты сильная. Справимся. — Вдалбливаю в своё потерянное сознание.