Пролог

— Звягинцев, я никуда с тобой не поплыву, — мой голос поплыл по речной глади, от которой веяло холодом.

Я стояла, уперев руки в бока, и смотрела прямо ему в глаза. Кто выдержит из нас взгляд? Тёмно-зелёные сдались первыми, и, подхватив меня и перегнув через плечо, Руслан направился на пирс. Меня скинули в лодку, как мешок, и Руслан уверенно заработал вёслами. Я со злостью смотрела, как мы удаляемся от берега всё дальше.

— Ты хотела поговорить, чтобы никто не слышал. Тут, — Звягинцев обвел тихую гладь воды, — никого нет. Хотела знать? Да. Любил и люблю только тебя. И твои выкрутасы, и игры в стерву читаю на раз, два.

— Греби на берег. Всё понятно. Я свои чувства много лет только в своей душе и держу. Потому что любовь у тебя странная. Любишь и жжёшь глазами меня, а трахаешь мою лучшую подругу.

— Трахал.

— Неважно. Греби до берега. Разговор окончен.

Звягинцев взялся за вёсла, и мы поплыли, но только вдоль берега, подальше от пирса, от которого отчалила лодка.

— Руслан, верни меня обратно. Прошу тебя.

Звягинцев упорно молчал, и мы все дальше отдалялись от пирса.

— Теперь о чём говорить, — продолжила я уже более спокойным тоном, — была первая школьная любовь, и всё закончилось. У тебя семья и ребенок. Я только в толк не могу взять: два года ты таскался с моей лучшей подружкой. Вытряс всю душу абсолютно всем. А женился вообще на первой попавшейся однокурснице.

— Забыть тебя хотел. Всех разом. И Милу, и тебя.

— Ну, я скажу тебе: у тебя получилось.

Хмель вместе с адреналином, играющие по венам, крутили мой разум, и я резко встала так, что лодку стало серьезно раскачивать. Я внимательно осмотрелась. Легкий туман сел на воду, но до берега было недалеко, и, быстро скользнув в холодную реку, сама погребла к берегу.

— Аля. Дура! Какого хрена ты в воду полезла?

— Ты же не слышишь, чего я хочу!

Я доплыла до берега, который и впрямь был недалеко, и, опираясь об скользкие края суши, вышла из прохладной воды. С мокрой одежды лилась потоками вода, а я украдкой смотрела на него. Руслан вытаскивал лодку на берег, такой же красивый, как и тогда, в моей школьной лавстори с грустным концом. В моих глазах стояли слезы, а в полуметре от меня — мужчина, о котором я мечтала и грезила.

На воздухе я моментально стала замерзать в своей мокрой одежде. Руслан, сняв свою рубашку, протянул мне. Я скинула мокрые шорты, майку, рубашку и, немного подумав, бюстгальтер и надела пахнущую его мужским одеколоном огромную рубаху. Повесив свой промокший гардероб на камыши, понадеялась на ночной ветерок, который хотя бы немного подсушит мои вещи. На мне остались только его рубашка и тонкая нитка белых стрингов.

Теперь оба молчали.

— Просохнешь и поплывем назад, — нарушил наше молчание Руслан.

Русс сел сзади и обнял меня.

— Иди сюда. Я согрею.

От его дыхания на моей шее по телу пошла нервная дрожь. Я-то думала, что время сотрёт его образ из моего сердца. Руслан медленно покрывал мою шею поцелуями. И там, где его горячие губы дотронулись до кожи, горела обжигающим пламенем моя любовь. Я повернулась к нему и впилась в любимые чувственные губы. Руки Руслана скользнули внутрь его рубашки, надетой на меня, и накрыли вздымающуюся грудь. Я тихо застонала. Руслан продолжал сладкую пытку, играя с моими сосками и языком одновременно. И, смахнув одним движением свои шорты и плавки, положил меня на траву. Губы соскользнули и продолжили свой путь по моему телу вниз. Я только тихонько стонала в ответ. Одним движением Руслан перебрался между бедер и яростно зашел в меня.

Мы лежали на дне лодки. Русс тихонько теребил мои волосы.

— Что делать будем? — тихонько спросила я.

— Всё от тебя зависит.

— А ты знал, что был мне небезразличен?

— Я боялся, что меня постигнет судьба остальных твоих кавалеров.

— Руслан, помолчи.

Я накрыла его губы рукой. Он облизал мои пальцы и притянул мою шею к себе.

— Иди ко мне, — пухлые губы накрыли мой рот поцелуем…

Качаясь на волнах, лодка медленно возвращала нас с Русланом назад. Звягинцев греб веслами по тихой глади воды, правда, не так быстро, как вперед. Скорее оттягивал момент расставания.

— Твоя Мила скоро выйдет замуж, — зло прокомментировала я.

Руслан молча работал вёслами, опустив голову.

— Жених у неё ни в какое сравнение с тобой, — продолжила я. — Ты ещё можешь успеть в последний вагон. Они расписываются через месяц.

— Я уже успел на последнюю, отчалившую с этого берега, лодку, — ответил с хрипотцой, и моя злость чуть остыла.

— Она сказала, что хочет тихого семейного счастья. Бурная, сжигающая всё, любовь у неё уже была, — зачем-то добавила я.

— Я позвоню тебе.

— Зачем?

— Я хочу увидеть тебя.

— Зачем, Русс? Это, наверное, всё, — я махнула в ту сторону, где мы в исступлении предавались любви, — дальше мы всё попросту разрушим.

— Я позвоню, и мы встретимся.

Лодка стукнулась бортом о пирс, и Руслан выскочил и подал мне руку. Его руки обвили мою талию и руки крепко держали меня.

— Мы не закончили. Я позвоню тебе, и ты возьмёшь трубку, — Русс сделал акцент на последних двух словах.

Я выглянула из-за огромного плеча Руслана. Наш обнимающийся тандем увидела Котельникова Татьяна, толстая и вредная девчонка из параллельного класса. Я хорошо знала эту сороку: точно разнесёт новости о том, кого она видела и с кем, и ещё приукрасит.

— Пусти меня. На нас смотрят, — я зашипела на Руслана.

— Пофиг.

— Тебе пофиг, а мне нет. Если дойдет до Миланы, она меня никогда не простит.

— Может, хватит, наконец, думать о ней?

— Может быть.

— Отпущу, если пообещаешь, что мы еще увидимся.

— Обещаю.

Руки Руслана разомкнулись, и я, чуть качаясь, направилась в свой домик. До утра осталось два часа, как раз привести себя в порядок и уехать прочь из этого места.

Глава 1

Моя жизнь была похожа на большой ураган. Я привыкла быть первой во всем. Училась превосходно, несмотря на то, что дома моя жизнь была похожа на ад. Мама была любительницей выпить и зачастую привести к себе в гости кавалера. Кавалеры к моим сочным пятнадцати годам засматривались не на мою мать, а на молоденькую красивую девочку. Вечера были похожи на отчаянную борьбу просто за свою честь. Лишиться невинности в компании пьяного мужика ой как не хотелось.

Я всё чаще сидела в подъезде с книжкой, потому что в квартире находиться было просто невозможно. Таисия Владимировна, соседка напротив, часто ловила меня на ступеньках лестничного пролёта.

— Алька. Что, мать, опять пьёт? Кушать хочешь?

Я молча махала головой.

— Пошли. У меня, правда, только борщ. Но ты, похоже, совсем без ужина.

И, заработав, молча ложкой съедала всё, что ставила перед голодным ребёнком наша соседка. Чуть повзрослев, я стала помогать Таисии Владимировне: просто помыть полы и посуду. Мне не хотелось быть просто кормящимся иждивенцем в её доме. Чтобы хоть что-то купить себе из одежды, я начала мыть подъезд. За деньги. У меня появились собственные, пусть и небольшие деньги, и я покупала себе вещи, чтобы не выглядеть в школе отбросом.

В школе меня обзывали уборщицей. Наверное, потому, что моя мать работала уборщицей в моей же школе. И отмазаться от унизительной клички никак не получалось. В десятом классе я выпросила мать перевести меня в другое учебное заведение, и страница моей жизни, к моему счастью, перевернулась.

Здесь меня никто не знал — ни мою жизнь, ни моего никчёмного родителя. Школа находилась дальше, и мне нужно было добираться до неё. Чаще всего пешком, потому как мне было жаль тратить свои деньги, но там я смогла стать собой. Просто Алькой. Душой компании. Хорошим другом. Красивой девчонкой. Новый класс присматривался ко мне недолго. У меня появились друзья и лучшая подруга. Одноклассники были сплошь и рядом с твёрдыми жизненными планами и из хороших обеспеченных семей. И я понимала, что как только мне исполнится восемнадцать, я просто вылечу из гнилого родительского гнезда.