— Не знаю. Посидим еще… а потом завтракать пойдем. И на дискотеку вечером. Клин клином вышибают, найдем тебе красавчика! Спортсмена, красивого, умного и чтобы на гитаре играл!
— Не хочу больше спортсменов…
— Шахматиста! Или — артиста, вот! У нас в городе же съемочная группа «Мосфильма» кино снимает! Уверена, что они тоже на дискотеки ходят… ну кто помоложе и не женатый.
— И актера не хочу….
— Шахматиста на дискаче найти будет трудновато…
— Ин, а Ин?
— Чего тебе, Нарышкина?
— Давай еще там посидим пока…
* * *
Наполи Саркисян, по паспорту — Николай Иванов
Он уселся в дальнем конце, так чтобы видеть входную дверь и окно. За спиной — стена, одновременно он видит прилавок пивнушки, за которым стоит дородная тетка с румянцем на щеках и в когда-то бывшей белой шапочке на голове. Там дальше за ней — служебный выход. Перед прилавком стоит «бывший культурный человек» с трехлитровой банкой в авоське и пытается попросить у продавщицы налить ему в долг. Среднего роста, бегающие глазки, трясущиеся руки, шаркающая походка, характерный запах. Помятый темный пиджак в засаленную полосочку, бесформенные брюки, на ногах — грязные штиблеты. Он — настоящий.
Острый взгляд Николая всегда чувствовал фальшь и это не раз спасало его шкуру там, за Железным Занавесом. Он чувствовал, когда люди — играют. Прикидываются, врут, притворяются — называйте, как хотите. Но если человек делает вид что он обычный дворник и просто метет тут двор, в то время как в оперативной кобуре у него под мышкой спрятан пистолет, если две кумушки у подъезда притворяются что заняты сплетнями о знакомых, в то время как они сканируют окружающее пространство острыми взглядами — он это чувствовал.
Потому он не любил ходить в театр — он видел, чувствовал фальшь. Несоответствие между тем кем человек является и что он из себя пытается изобразить. Благодаря этому своему умению он легко вычислял в толпе так называемую «наружку». Двое мужчин в одном автомобиле, слишком долго сидят вместе, не выходят и не смотрят друг на друга, женщина, которая слишком уж старается понравится бабушкам у подъезда, маленький мужичонка в кепке, скрывающий лицо… обычно для того, чтобы выявить «наружку» — требовалось некоторое время. Увидеть паттерны в поведении, вспомнить что уже видел этого мужчину за углом, но тогда он читал газету, а сейчас идет и разглядывает надписи на вывесках или заметить, что пара кумушек замолчала с неловкими улыбками, тема разговора закончилась, но они не изменили позу и не думают расходится.
Но Николай распознавал фальшь сразу же. Вот и сейчас — продавщица, дородная женщина с большими руками, выглядящими как свиные окорока и румянами на лице — была настоящей. Пьянчужка, который просил у нее в долг — был настоящим. Стоящий за пьянчужкой мужчина в кепке и с папиросой в углу рта — тоже был настоящим и по-настоящему начал возмущаться что тут очередь задерживают. Парочка студентов за соседним столиком с кружками пива перед ними и вяленой воблой — тоже была настоящей.
А вот только что вошедший в дверь человек — не был. Николай хмыкнул сам про себя, чутье не подвело его и в этот раз. Каждый раз как он встречал этого человека что-то внутри его протестовало. Он не был настоящим. Кем он был и кем хотел казаться. Обычный советский парень, молодой и даже можно назвать его симпатичным. Правильные черты и слегка удивленное, наивное выражение лица, как будто бы рубаха-парень из деревни. Спортивный костюм, кепка, ну ничем не выделяется из других граждан на вид. И ведет себя… тут главное — как он движется. Ведь он — высокий и широкоплечий, довольно крепкий и физически развитый. Но никто, кажется, этого не замечает, так он умеет, где нужно ссутулиться, как-то показаться меньше, чем есть, стать незаметным. И конечно же этого никто не замечает. Все-таки в Бюро умели готовить специалистов…
— О, ты тут. Привет. — они обмениваются рукопожатиями. Крепкое рукопожатие, но пальцы не ломает, все как по учебнику. Если ты где-то и прокололся, товарищ Полищук, так это в том, что ты все делаешь слишком правильно. Правильно улыбаешься, правильно пожимаешь руку, веришь в то что говоришь — думает Николай, снова опускаясь на стул.
— Как поездка прошла? — спрашивает «Тренер» и Николай пожимает плечами.
— Нормально. — говорит он: — все как ты и сказал, действительно не все тайники следствие нашло.
— Машину пришлось на месте брать? — оценивающим взглядом окинул его собеседник. — Понимаю. Как в общем?
— Трудно сказать. — ответил Николай, вспоминая алюминиевый бидон из-под молока, набитый пачками купюр и золотыми монетами, украшениями и драгоценными камнями: — прямо как в пещере у Алладина и сорока разбойников. Но побольше миллиона точно. И зеленых бумажек много.
— Себе долю отложил?
— Как договаривались.
— Спасибо. Больше я тебе ничего не должен? За поездку и вообще? — «Тренер» приподнимает бровь. Николай качает головой. Никто никому ничего не должен. Иметь в должниках такого человека — дорогого стоит, но такой человек конечно же будет следить за тем, чтобы не оказаться должным. Николай рассчитывал на то, что, оказав услугу «Тренеру» он понемногу сделает его своим должником — помог тут, помог там… но, судя по всему, «Тренер» хочет, чтобы они разошлись в разные стороны. Это конечно тоже вариант, но Семье нужен «Тренер», у Семьи большие планы. Так что…
— Нет, все ровно. — отвечает Николай.
— Вот и отлично. — кивает его собеседник. В пивную завалилась шумная компания молодых людей, они хлопали друг друга по спинам, закатывались хохотом и в целом вели себя крайне вызывающе. Николай тут же прокачал вошедших. Настоящие, не прикидываются. В отличие от… он снова перевел взгляд на «Тренера». Виктор Борисович Полищук, не был, не был, не привлекался, не женат, обычный молодой человек. Ненастоящий. У человека такого возраста и такой невзрачной биографии не может быть этого холодного блеска в глубине глаз. Спокойствия в любых ситуациях. Решительности в действиях когда нужно. Интересно, думает он, как в Бюро смогли подделать возраст? Или это его персональная мутация, что он так молодо выглядит? Быть не может чтобы ему двадцать пять было.
— … может еще что нужно? — осторожно спрашивает Николай. — ты говори.
— Хм. — собеседник колеблется. Николай опускает взгляд в свою кружку с пивом, чтобы не выдать себя блеском глаз. Вот оно, думает он, ему определенно что-то нужно, а ресурсы Бюро он привлекать не хочет. В самом деле в отставке? Или же…
— Вчера я с Иванишвили говорил. С Гоги Барамовичем. — замечает его собеседник в сторону: — наверное слышал уже, да? Неподалеку от Крюково девушку нашли…
— А это… слышал. — кивает Николай. Слухами город полнится, дело засекречено за семью печатями, на телевидении, радио и в газетах — молчок, но сарафанное радио уже успело разнести что нашли убитую девушку за городом в плавнях. Конечно же напридумывали ужасные детали бабушки на скамейках, дескать и на части ее порезали и изнасиловали везде и все такое. Слухи имеют свойство расти в масштабах с каждым следующим сплетником.
— На этот раз слухи не врут. — говорит «Тренер», едва взглянув на него и Николай — вздыхает. Он просчитал его за долю секунды! Как? Просто по тону голоса понял, что он пренебрежительно относится к слухам? Или этот человек и правда мысли читать умеет? Это бы объясняло его успех у женщин… Раздосадованный собственным проколом он откинулся назад, на спинку кресла.
— Понял. — сказал он. — Чем помочь? Эта девушка… твоя знакомая?
— Нет. — неохотно признается собеседник и потер подбородок. — Этого человека надо остановить. Может я не смогу изменить все, но уж это…
— Остановить? — Николай прищурился от неожиданности. — Этим делом все МВД наше занимается. И не только наши, говорят и московские тоже.
— Остановить. — «Тренер» побарабанил кончиками пальцев по столу. — Я бы и сам занялся, но у команды сейчас матч с новосибирским «Трудом», а он за это время может еще раз на охоту выйти. Ты… ты можешь даже сам ничего не делать, просто найди мне этого человека.
