— Бывший. Уволенный из школы за то, что школьница на тебя запала, кобель.
— Злые языки наговаривают. И клевещут. — Виктор разворачивается боком и протискивается в прихожую вместе со своей ношей: — ладно, несем ее в спальню, тихонечко, чтобы Оксану не разбудить.
— Oh, yeah! Deeper! Fuckme like a slut! — доносится до них из зала. Виктор замирает на месте, моргая.
— Кто говоришь у нее дома? Школьница? — наклоняет голову Маша: — какой… хороший английский… вернее — плохой. Но хороший. Произношение хорошее.
— Черт. — говорит Виктор: — это же голос Кирстен. Или… все же Лили?
— Лиля у тебя на руках, Вить, ты чего?
— Да нет! Это же «Три шведки из Гамбурга»! А ну… — Виктор протискивается в зал с Лилей на руках, вслед за ним протискивается и Маша. Их взгляду открывается картина как четыре девушки наклонившись вперед внимательно смотрят на экран телевизора.
— Оказывается даже девушки с девушками могут… — раздается потрясенный шепот: — слышишь, Барыня? Ты мне всегда нравилась, дай грудь потрогать?
— Не дам! Ты уже и рассматривала, и трогала! Перед физрой в раздевалке!
— Тогда было просто так! А сейчас… я чувственно…
— Тем более не дам!
— Кхм! — сказал Виктор громко.
— Ой!
* * *
— Вить, с этим нужно что-то делать! — говорит Маша, пока они — укладывают Лилю в постель. — Они же порнофильм смотрели!
— Рано или поздно это все равно произошло бы. — пожимает плечами Виктор: — это еще хорошо что они другие Лилькины кассеты не нашли, у нее неплохая подборка БДСМ, если бы Нарышкина это откопала, то боюсь что Альбина Николаевна в школе с ума сошла бы.
— Тебе все шуточки, а они школьницы еще! Восьмой класс!
— Во-первых с учетом подготовительных классов в Колокамске на самом деле они, считай в девятом. Во-вторых, им уже по шестнадцать. Джульетте на секундочку четырнадцать было, и она не фильмы смотрела… хотя если бы такие вот смотрела — может быть и не влюбилась бы в Ромео. Порно снимает с любви покров тайны… — вздыхает Виктор: — но лично я как советский человек всякие тайны и мистику не особо жалую. У меня научный подход, Маш.
— Ты мне голову наукой не парь! — шипит Маша, стягивая с Лили спортивную куртку. — Чего стоишь истуканом, сними с нее штаны! И носки тоже, а то ноги завтра болеть будут… нашел чего стесняться, можно подумать ее голой не видел!
— Обычно, когда я вижу Лильку голой — она в сознании.
— Ой, не выделывайся, Полищук! Снимай с нее штаны… и ты должен с девочками поговорить! Серьезно. — Маша выпрямляется и сдувает локон, выбившийся из прически на лицо, упирает руки в бока и смотрит на лежащую перед ней Лилю критическим взглядом. — Надо бы и бюстгальтер снять, чтобы нигде не врезалось, тело должно отдохнуть… а ну отвернись, Витька!
— У тебя, Маш, семь пятниц на неделе, то «чего стесняешься», а то «отвернись»…
— Иди с девчонками поговори лучше, у них шок наверное…
— Да какой у них шок, эти четыре кулемы в пионерском лагере за нами с Лилькой подглядывали!
— Так я и знала, что у вас тогда что-то было! — Маша расстегивает на спящей девушке бюстгальтер и стягивает в сторону. Накрывает ее одеялом. Некоторое время смотрит на нее сверху вниз.
— Когда она спит — такая прелесть. — вздыхает она и на ее губах появляется мягкая улыбка. — Когда спит и молчит, то как ангелочек, честное слово… но стоит ей рот открыть… — она качает головой.
— Лиля — уникальная девушка, такая одна на миллион и раз в столетие появляется. Так что… повезло тебе с ней, Маш.
— Не сыпь мне соль на рану, Полищук. Она же девушка и я тоже. Какое у нас может быть «повезло»? Это ты у нас счастливчик… и потом — хватит девчонке голову морочить! Женись!
— Чего? Как-то быстро мы от обсуждения кино к матримониальным церемониям перешли.
— А чего? Как честный человек ты на половине команды жениться должен вообще!
— Так я и не против… — разводит руками Виктор: — но пока никто не зовет.
— Это ты должен предложение делать, дубина. Ладно, ступай на кухню, с девочками поговори, а я пока кассеты Лилькины спрячу… или лучше с собой заберу от греха подальше… что у нее тут? Ага, «Калигула», «Греческая смоковница», «Черная Эммануэль»…
— Классика. — кивнул Виктор: — «Черную Эммануэль» глянь, просто шедевр. Там…
— Полищук, у меня терпения вот прямо на донышке. Помнишь ты просил меня без рукоприкладства? Я сейчас начну ноги к тебе прикладывать!
— Все, все. Ушел беседовать с девчонками. Кстати — о чем?
— Ты придуриваешься⁈ О порно этом! О том, что так нельзя! Они же советские школьницы!!
— Понял. Пошел. Удачи в поисках кассет, там, где-то «Школьницы в мужской тюрьме» были… тоже интересное. — он торопливо выскакивает за дверь и брошенный в него кроссовок — ударяется в стену.
* * *
— Кхм. — сказал Виктор и обвел взглядом четырех сидящих перед ним девушек. Они сидели на диване в ряд, опустив головы и внимательно изучая свои собственные коленки. Он побарабанил пальцами по столу. Пододвинул к себе хрустальную пепельницу, сорвал пленку с пачки «Мальборо», достал сигарету и осмотрел ее со всех сторон. Засунул в рот, щелкнул зажигалкой. Затянулся и тут же — натужно закашлялся, поспешно погасил сигарету в пепельнице.
— Я… я и не знала, что вы курите, Виктор Борисович. — подняла голову Оксана Терехова.
— Так я и не курю… кха, кха… — откашлялся он и помахал ладонью перед лицом: — ну и гадость и как только люди курят…
— Там никотин. — сказала Яна Баринова: — а капля никотина убивает…
— Лошадь. — кивнул Виктор: — слышал, угу. Потому и не курю. Хотя вроде не лошадь. Просто мне тут Маша, в смысле — Мария Владимировна сказала, чтобы я с вами поговорил. Вот я и говорю. Разговор серьезный у нас с вами выйдет, потому и закурил.
— Чтобы курить — привычка должна быть. — говорит Инна Коломиец: — я пробовала, в первый раз всегда кашляешь. Вы не в затяг курите, Виктор Борисович.
— Не в затяг? А ну… — Виктор вытаскивает из пачки другую сигарету и осматривает ее со всех сторон. — И где тут капля никотина, а? Вот так… — он снова вставляет сигарету в рот и щелкает зажигалкой. Выдувает вверх струю дыма, прислушивается к себе.
— Так и правда легче. — кивает он: — спасибо, Коломиец.
— Да пожалуйста. А хотите, я вас пить водку научу?
— … не, водку я умею. И вообще. — Виктор кладет ладонь на стол: — не отвлекайся. Мы сейчас говорить будем. — он поджал губы. Девочки снова опустили вниз головы и как будто даже нахохлились как маленькие воробушки на стылых проводах.
— … черт. Не знаю о чем говорить. — развел он руками: — ладно, давайте так — у кого какие вопросы есть? По… ситуации?
— Вопросы? — девочки переглянулись. Потом одна из них, Оксана Терехова — робко подняла руку как на уроке.
— Да, Терехова?
— А… обо всем можно спрашивать? — осторожно спросила она.
— Обо всем. — вздохнул Виктор: — вы уже взрослые практически, а Маша, то есть Мария Владимировна сказала, что у вас может неверный образ в голове сформироваться и что половое воспитание тоже важная часть процесса. Вообще-то об этом с вами родители должны были беседовать, ну про пестики и тычинки, но у нас, как всегда, все с семьи на школу переваливают, а я ваш классный руководитель… бывший. Так что — спрашивайте.
— О пестиках и тычинках?
— О процессе размножения в целом. Вы же в восьмом классе, у вас уже биология есть, неужели не проходили? Ну про то как пчелы опыляют цветы и…
— Аааа… — понятливо протягивает Инна: — это про то, что как вы с тетей Лилей в пионерском лагере в тот раз трахались — так и у пчел бывает?
— Дура ты, Коломиец, у пчел одна матка и много трутней! У Виктора Борисовича как у львов в прайде — он один осеменитель и много самок!
— О, боги… — Виктор закрыл лицо ладонями.
* * *
— Ну все, Лиля спит, Оксану с Яной я на диван уложила, а Инна к Лизе ночевать пошла через площадку. — сказала Маша, входя на кухню: — Вить, ты что — куришь⁈
