Велехов хрипло вздохнул и, вообще не веря, что слова будут приняты, произнёс:

— Идём со мной.

Он не знал другого способа. Это Скарад знает, как управлять талисманами вне их выбора и правил берегинь. А он мог лишь позвать.

Рир удивлённо взглянул на Никиту, а в следующий миг… парни от неожиданности присели оба. Потому что тяжеленую каменную плиту вынесло, как пушинку! Она улетела в воду вместе с замками-клешнями и частью пола.

Красное пламя вырвалось следом, и горячий обжигающий ветер охватил площадку. В огне, бушующем внутри стенок саркофага, сверкнули очертания лезвия. Оно поднялось к руке позвавшего его оборотня, но остановилось, источая нестерпимый жар. Его нельзя было взять просто так.

Рир замер, с восхищением и трепетом глядя на ключ к вселенскому огню.

А Велехов отчаянно шептал:

— Ну же… идём со мной.

Если лезвие не выберет его прямо сейчас, то всё это действительно было зря.

— Так не работает, — покачал головой Рир. — Чтобы слиться с телом, у вас должна быть общая магия. А такая только в крови белых волков…

Оборотень замер, не договорив, потому что огненное лезвие внезапно плавно наклонилось в воздухе. Никита не дышал, но поднял к нему руку. Он чувствовал талисман. Будто волна жара и энергии расходилась от ключа и проникала насквозь. Пронзала, искала, ощупывала…

Лезвие легло на предплечье Велехова и мягко прошло под кожу. Рука засияла словно факел, и красный жар, окружавший площадку, немедленно исчез из воздуха.

Это было немыслимо.

— Как? — поражённо выдохнул Рир. — Ты же полон чёрной крови!

— Не знаю, — прошептал Никита, с трудом сглотнув. — Надо уходить.

— Да… — оборотень сделал резкий вдох. — Да, хранитель! Да! Погнали отсюда!

Город кипел. Приказ о наступлении был отдан ещё вчера. Большая часть армии уже стояла на позициях у границы Навии. Скалистая местность давала преимущество. Несколько тысяч сурвак, аркаидов и медведей укрылись среди камней ещё ночью, и к утру, когда сошёл туман, часовые на башнях крепости Силеславы не заметили, что враг уже у ворот.

Скарад ждал лишь доклада о том, что линия нападения полностью сформирована. К этой ночи пришли сообщения о полной готовности войск на границе и резервных позициях. Время пришло.

Повелитель стоял на обзорной площадке своего замка вместе с Таркором, и два меча покачивались в воздухе рядом с ним. Один, окружённый облаком чёрной сверкающей пыли, проводящий силу самой земли, и второй, источающий бело-прозрачное сияние, тянущее к себе мощь вездесущего ветра. Скарад любовался ими. Надо отдать должное берегиням — они превзошли себя, создавая это оружие.

Но ненависть повелителя к ним была всеобъемлющей. Ко всей Алавии и к каждой из воительниц, кто, обладая таким могуществом, защищает недостойных. И к внешнему миру, лишённому магии и жалкому. Но более всего — к людям по обе стороны. Бесцельным тварям, живущим, жующим и умирающим в собственной пустоте.

Скарад хотел, чтобы нигде во вселенной таким существам не было места. Земля должна принадлежать сильным и тем, кто служит им. Место остальных — пыль.

Повелитель помнил то время, когда был по другую сторону. И помнил, почему он пришёл к озёрам. Потому что никогда не понимал того, что сильный должен служить на благо слабого, а не наоборот. Не понимал, почему обязан подчиняться и молчать, уважать бесполезные решения. Почему вынужден принимать смерть тех, кого любит и кто погибает, защищая неспособных бороться за свою жизнь.

Скарад помнил, кем был. Серебряные драконы Алавии выполняли волю берегинь как свою. И по их приказу принимали любой бой. Кто бы ни просил помощи, воительницы не отказывали. Любому жалкому малому народцу, человеческому или иному, живущему в болоте или в другой грязной яме. Если их жрал более сильный вид, сострадательные берегини брали на себя заботу обо всех несчастных тварях. Но кто шёл в бой за них? Их драконы. И погибали там. Потому что кто-то не мог или не хотел сам грызть врага своими собственными зубами.

Скарад помнил, что долго терпел это. И когда потерял всех, кто был дорог, сказал берегиням, что служить им — больше не его путь. Они не простили. А он этого и не просил.

И теперь Алавия — тот единственный враг, которого он сотрёт с лица земли, во что бы то ни стало. Вместе с берегинями и всеми, кто дорог им. Это плата всем потерянным душам, что просят мести из озёр Мрака. И его собственной душе, сгинувшей во тьме.

Повелитель взглянул на Таркора. Этот оборотень без рода и племени верен ему как никто. Не потому что, как и другие, пьёт воды озёр и служит его воле, а потому что обладает той же силой и ненавистью, что и его повелитель. Скарад почувствовал это в нём сразу, едва увидел. Поэтому знал, что если его месть берегиням по каким-то причинам не удастся, то Таркор завершит её, чего бы это ни стоило.

— Подойди ко мне, — позвал повелитель.

Таркор шагнул к нему.

— Ты останешься здесь, — произнёс Скарад. — Если Алавия нам не покорится…

Он извлёк из своего одеяния каменную печать и алавийский медальон берегини, связанные вместе, и вложил их в руку оборотня:

— Это тебе понадобится.

Таркор сжал печать и медальон в ладони.

— И кое-что ещё, — Скарад рассёк когтями свою руку.

Чёрная броня разошлась, и порезы заполнились густой угольной жидкостью. Оборотень вздрогнул, глядя на это. В теле повелителя не было крови, его наполняли воды Мрака. И Таркор напряжённо смотрел, как они стекают с его руки.

На лице Скарада появилась улыбка:

— Не бойся, мой оборотень. Без собственной памяти и воли ты мне бесполезен. Воды Мрака не поглотят тебя. Твоя связь с ними укрепится, когда возьмёшь их через меня. Если в этой битве берегини одержат верх, Навия останется без повелителя.

Таркор поражённо взглянул на Скарада, а тот взял его руку, поднял и провёл когтями по предплечью от локтя до запястья, разрезая кожу и мышцы.

— И если это случится, — произнёс повелитель, — ты выполнишь мою последнюю волю.

Скарад повернул свою руку так, чтобы кровь капала в глубокие порезы оборотня. Таркор хрипло вздохнул лишь раз — когда упала первая капля и сразу, словно живая, покатилась в разрез раны.

— Не оставлять наш мир тем, кто недостоин им править, — прошипел Скарад, пока его кровь впитывалась в раскрытую плоть оборотня. — Не позволить угаснуть ненависти, уничтожить всё без остатка.

Чёрные капли заполняли порезы на руке, и дрожь бежала по телу Таркора, но он не боялся. Лишь прикрыл веки, чтобы не перестать дышать под взглядом повелителя. И по мере того, как кровь Скарада смешивалась с его собственной, становилось легче. Таркор, внезапно осознав это, засмеялся и, наконец, впервые по-настоящему взглянул в глаза того, кому служил всем сердцем.

— Мрак теперь с тобой, оборотень, — улыбнулся Скарад. — Он не позволит тебе отступить.

В глазах Таркора по белым склерам проплыли тонкие чёрные змейки, и нырнули, исчезая внутри. Оборотень прошептал:

— Я не подведу тебя, повелитель.

Скарад опустил руку и взглянул на мечи, парящие в воздухе. Подчиняясь его приказу, они двинулись навстречу друг другу. Их сияние раскалилось, и, соприкоснувшись гранями, талисманы сплавились в единое целое. Слились металлом лезвия и рукояти; и символы управления, нанесённые на них, объединилсь в цепочки. Единый сдвоенный меч лёг в ладонь повелителя.

Чувствуя силу талисманов в своих руках, Скарад обратил взгляд на город. Темник долгое врямя пробыл ему тюрьмой и домом, и он привык к этим стенам. Но время их покинуть, наконец, пришло. Внизу под обзорной площадкой сверкали факелами улицы, ведущие к замку, словно нити паутины к её центру. Звон молотов, кующих оружие, ещё не смолкал, и навийцы ждали приказа.

— Наши враги заждались! — голос повелителя пролетел над городом, достал до всех закоулков, вошёл в сознание каждого живого существа.

Ответом ему стал радостный вой:

— Пора напиться их крови!