Братья стояли, не в силах говорить. Смятый железный остов корабля ещё держал кое-где части деревянного корпуса, и по разорванному металлу было понятно, что случилось с великолепным кораблём Васаба.

Оборотни обошли обломки в поисках живых, зная, что никого не найдут.

— Мало их… — произнёс Димка и замолк.

Рир его понял. Люди сгорели в корабле, кто-то выпал во время сражения, чьи-то тела разорвало на куски при падении. Мало что осталось… Но парни похоронили и то, что нашли. Долго копали ямы, потом насыпали камни. После сели отдохнуть, и через минуту тишины Рир произнёс:

— Ты должен вернуться в Алавию.

Димка поражённо посмотрел на брата.

— С ума сошёл? — спросил он и сам ответил: — Чего спрашиваю, конечно сошёл. Никуда я без тебя не пойду!

— Пойдёшь, — невесело усмехнулся Рир. — «Галиполь» погиб. А это значит, что хранитель у Скарада и нападение может начаться в любую минуту. Берегини должны об этом узнать. И чем быстрее, тем лучше.

Оборотень поднялся:

— Ты всегда был быстрее меня, и твои раны зажили. Ты доберёшься до Алавии и обо всём расскажешь.

— Нет, — хрипло выдохнул Димка.

— Прости, — покачал головой Рир, — но выбора я тебе не оставляю. Я приказываю тебе.

Димка возмущённо смотрел на него:

— Ты мне приказываешь? С каких это пор⁈

— С этой минуты, — ответил Рир. — Я старше тебя и пользуюсь правом старшего брата. Ты должен мне подчиниться.

— Ты не можешь… — голос Димки осип и пропал на миг, но он вдохнул и хрипло договорил: — Приказываешь мне предать тебя? Бросить одного? Чтобы ты отправился к Темнику и тебя там разорвали? Я не уйду! Можешь убить меня на месте, но я не уйду!

Димка просто отказывался верить, что это происходит. Изначально считая идею безумной, он был готов следовать за старшим братом до самой смерти. И вдруг тот говорит бросить его!

Рир взял Димку за плечи и сильно сжал:

— Я дал обещание служить хранителю до смерти. Только я, а не ты. И хоть это клятва на крови, она только моя. Ты же давал клятву защищать людей, всех людей. И сейчас нам с тобой остаётся только одно: выполнять всё то, что мы обещали.

Рир крепко обнял брата:

— Ты вернёшься в Алавию и обо всём расскажешь, а я пойду дальше и попытаюсь спасти хранителя.

Димка молчал. Рир сделал шаг назад и обратился в волка.

— Больше всех на свете дорог мне ты, брат мой, — улыбнулся он. — Надеюсь, мы ещё увидимся. Если не в этой жизни, то на небе точно. Прощай.

Через минуту Рир исчез за каменными насыпями, а Димка стоял, не в силах двинуться с места. Страшное предчувствие сдавливало грудь.

— Больше не свидимся, — прошептал он, — прощай.

Никиту притащили в кузнечную башню с округлыми стенами и решёткой вместо крыши. Отовсюду шёл горячий воздух, и всё кишело сурваками. Из раскалённых печей стекало расплавленное железо. Стук молотов и шипение наполняли пространство.

Сурваки спустили из-под потолка башни клетку. Пленника швырнули внутрь, надели на его руки стальные браслеты кандалов и захлопнули дверцу. Железные цепи вернули подвесную тюрьму на её место — на высоту почти восьми метров от пола.

Велехов лежал без сил, глядя сквозь закоптившиеся прутья на то, что делалось внизу. Оружие, которое здесь ковали, охлаждали не в воде. Повсюду возле печей стояли корыта с грязной зеленоватой жижей, густой и вязкой. Сурваки, окуная готовые клинки в неё, с удовольствием плевали в ёмкости и ржали сами над собой:

— Не плюй так много, слишком разбавишь!

— На алавийских выродков хватит.

Лезвия мечей после окунания в жидкость приобрели зеленоватый оттенок, а мелкие частицы грязи сразу засыхали на поверхности, образуя острые неровности.

Никиту, лежащего над всем этим в покачивающейся, как колыбель, клетке, пожирала боль. Словно выгрызала из плоти куски и заменяла их чем-то другим. Казалось, сосуды внутри раздувались и лопались от переполнения, а лишняя кровь сочилась из ушей и глаз. Из-за этого он всё больше слеп, переставая видеть, что его окружает. Густая вязкая пелена скрыла реальный мир, и в её красном цвете проснулись видения…

Велехов стоял под тёмным небом на руинах. Сквозь обугленные камни текли ручейки чёрной воды. Сейчас она не пугала, наоборот, обрела красивый таинственный блеск. Вода, многого веков собиравшая сознания разных существ, сама, словно живое существо тихо шептала что-то. Она звала за собой, чёрными змейками уползая с руин в золотое поле пшеницы. Колосья темнели вслед за ней, пригибались к земле и исчезали, сгорая. Никита шёл по выжженной тропе.

Она вывела его к озёрам. Огромное обводнённое пространство раскинулось перед взором, и шёпот стал множеством громких голосов. Сначала непонятные, слова обрели свой смысл:

— Я единая жизнь. Я общее знание. Я одно сердце и кровь…

Велехов заворожено сделал шаг к озёрам.

— Я рождаюсь и умираю в один миг и существую вечность. Я край земли и начало небес, я ничто и я всё…

Небо разорвала молния, и воды зашипели, отползая от берега. В ярком свете раскрылись крылья дракона, стремительно поднимающего ветер, напоенный морозным холодом. Тонкий лёд помчался по озёрам, твердея и белея на глазах.

Наступила тишина, голоса умолкли, а лазурный дракон опустился перед Никитой. И он просто обнял это прекрасное существо за шею, не в силах что-то говорить.

Звук удара молота заставил вздрогнуть. Дракон растаял вместе с затянутыми льдом озёрами, а Велехов снова вернулся в железную клетку. Таркор стоял перед ним, рассматривая его лицо. Сурваки рядом с ним злились.

— Что так долго? — прорычал один. — Доза маловата? Дай ему больше.

Долго? Никите казалось, что его не было всего минуту, но похоже, прошло несколько часов. Или дней?

Таркор, не оборачиваясь, вытянул руку, взял сурвака за шею и свернул её. Просто так, без усилий. Тело с глухим ударом упало на пол.

Оборотень обернулся к другому сурваку:

— Дай воды.

Таркору немедленно притащили полное ведро. И, взглянув на ёмкость, Велехов всем телом подался назад. Жидкость была похожа на воду, но намного темнее и гуще, как сильно разбавленный кисель.

Таркор взял чашку, зачерпнул этой субстанции, подошёл к парню и попытался загнать край посуды ему в рот. Никита прокусил ему пальцы раньше, чем вода попала на язык. Оборотень засмеялся, разбил чашку о лицо хранителя и велел принести другую.

— Упрямец, — довольно произнёс он.

Потом прижал голову Велехова к железному пруту и снова пустил себе кровь. На двенадцатом глотке сознание Никиты провалилось сквозь каменные полы в подземные реки. Теперь он плыл вместе с ними, растворяясь в шёпоте чёрной воды.

Таркор слизнул кровь с руки, внимательно глядя на лицо парня. Он снова был без сознания, но по телу пробегала дрожь. Вены, подходящие близко к коже, потемнели до черноты, и светлые волосы обрели цвет смолы у корней.

Оборотень улыбнулся:

— Поплавай, хранитель, я найду тебя позже.

Димка слушал звук своих шагов, тихие удары лап о землю. Он тенью скользил по пустынным землям Навии, иногда останавливаясь у каменных валунов или песчаных гор, нанесённых ветром.

Но привал не давал Димке отдыха. Отчаяние откусывало по кусочку от его смелой и доброй души, отбирая силы у тела. Он бросил брата одного. Позволил ему отправиться за хранителем на верную смерть и теперь уже не может вернуться за ним. Рир погибнет потому, что он поддался его словам. Потому что посчитал, что клятва, данная братом, более важна, чем его жизнь. И за это не будет прощения. Никогда.

Но путь шёл спокойно, всё ближе подводя оборотня к Алавии. Миновав границу Навии под облачным морем, Димка помчался быстрей, хотя тело болело, жалуясь на усталость и боль. И зря…

Каменные глыбы, нарисовавшиеся на пути, не привлекли внимания оборотня, и сурваки, ждавшие за ними, обрушились на волка сверху. Его били ногами ещё несколько минут, не давая поднять головы, и, наконец, остановились. Шестеро сурвак зло смотрели на оборотня.