— Нет, повелитель, — произнёс Таркор. — Но хранитель, если выживет при перерождении, принадлежит мне. Я обратил его. Он станет волком моего рода. Кровь белых созданий удвоит его силу или убьёт. Так или иначе, он твой, вместе с талисманом, который несёт.

Ещё мгновение на площадке царило молчание. На лицо Скарада медленно возвращалась улыбка. Такого он не ожидал. И такого не было предсказано. Хранитель с чёрной кровью! Это подарок свыше.

— Значит, талисман уже с ним? — повелитель обдумывал это. — А мы как раз готовы уничтожить нашу клетку.

Скарад облизал губы чёрным языком, собрав сухие чешуйки и увлажнив кровавые трещинки.

— Всё идёт как надо, — улыбнулся он и взял Таркора за подбородок, поднимая его лицо к себе.

Оборотень похолодел под взглядом повелителя. Ледяной ком встал в его лёгких, не давая дышать.

— Где он сейчас? — спросил Скарад.

— В Рилеве.

Повелитель опустил веки, прикрывая глаза, и оборотень судорожно вдохнул.

— Твой разум силён, но не настолько, чтобы достать его отсюда, — рассуждал Скарад вслух. — Но они повезут его в Алавию, и он станет ближе. Используй вашу связь, чтобы заставить хранителя прийти к тебе.

— Да, повелитель, — хрипло прошептал Таркор, дыша ещё не в полную силу. — Но князь Иван может оставить его в Рилеве под охраной.

Улыбка широко развела губы Скарада:

— Так не позволь ему. Все силы и тропы в твоём распоряжении. С этой минуты гандарвы, велеалы, медведи и драконы подчиняются тебе.

— Они не нужны мне, — нахмурился Таркор, — я сам приведу хранителя.

Но повелитель отрицательно покачал головой, отпуская лицо оборотня:

— За хранителя рилевский князь и его оборотни будут драться с рвением и злостью, которой ты ещё не видел. Используй все силы. И не лезь без надобности на клинок. Ты ценнее всех моих командиров. Твоя смерть меня расстроит.

Таркор поднялся с колена. Кроме него никто и никогда не слышал от повелителя таких слов. Именно поэтому оборотень знал, что ему можно больше, чем другим.

— Мёртвый аркаид Дикада больше не волнует тебя? — спросил он.

Скарад засмеялся:

— Можешь вырвать сердца остальных его воинов. Только не всех. Они нужны мне.

Таркор, не пряча довольной улыбки, поклонился и отступил с площадки вниз.

Путь через лес прошёл медленно. Всадники образовали вокруг Никиты тройное кольцо. Иван не позволял ему выйти из круга и едва удержался, чтобы не привязать к белому волку поводок. Когда отряд вышел в поле, небо было ещё ночным, но вдалеке, на самой линии горизонта, уже светлело.

Рассвет стремительно золотил облака, и вскоре ночная прохлада исчезла, уступая теплу утра, а в свете встающего солнца, окрасившего долину в зелёный цвет, в ещё неясных очертаниях вырос… город.

Велехов не ожидал такого, так что удивился:

— Это что, мираж?

— Нет, — засмеялся Иван. — Это Рилева.

Чем ближе они подходили, тем яснее вырисовывались каменные стены и башни, железные ворота и три больших моста, перекинутые через огромный полноводный ров. А высокая трава плавно переходила в возделанные земли. Полосы колосящейся пшеницы, много садов и виноградников покрывали долину цветным ковром.

Никита не обратил внимания на то, что на полях много людей, слишком был поглощён общей обстановкой, а вот Иван, едва осмотревшись, недовольно заметил:

— Что за прогулки без охраны. Куда Бава смотрит?

Не успел он произнести последнее слово, как из высокой пшеницы выпрыгнула огромная собака. Лайка с чёрно-белым окрасом и голубыми глазами, хотя и с молодого бычка размером. За ней появились ещё двое. Лапы псов были опоясаны ремнями с прозрачными шариками, заполненными какой-то жидкостью.

— Вот уж не надо, охрана на месте, — ответил первый пёс. — Бава сменил посты всего час назад, поставил нас вместо людей…

Он не договорил, потому что увидев белого волка, замер, удивлённо разглядывая его, а потом повернулся к Ивану:

— Я вот хотел тебя спросить, почему половина воинов ушла за кем-то в ночь… Но теперь понятно.

Пёс внезапно поклонился Никите:

— Приветствую тебя.

Велехов покосился на Ивана и вопросительно кивнул на собаку. Тот усмехнулся, показав жестом, что всё нормально.

Пока отряд подходил к мосту, Рилевский выяснял, почему провели смену постов. Большую лайку, как понял Никита, слушая разговор, звали Северсвет, и он объяснял:

— Софья приказала высматривать гандарв. Но пока их нет, всё чисто.

— Что за гандарвы? — спросил Велехов.

— Создания — наполовину призраки, наполовину из плоти, — объяснил Северсвет. — Могут выглядеть туманом, но чаще деревом, или древесным шаром из ветвей. А если туманом станут, то с одного места на другое могут перейти сразу. Даже очень далеко. За сотни километров перелетят. Всё услышат, увидят и тихо уйдут, гады! Глаза Скарадовы.

— Гады лучше, — усмехнулся Рир, — их видно. А гандарвов кроме лаюн никто распознать не может.

Он показал на Северсвета и других собак.

Среди людей в поле внезапно раздались голоса:

— Князь! Князь вернулся!

Народ приветственно замахал руками, а Дарья, увидев это, вдруг приказала:

— Всем прижаться.

Волки встали плотнее к Никите и выровняли с ним шаг.

— Зачем это? — удивился тот.

Фаровль снял свой плащ и накинул ему на спину.

— Чем меньше народа знает о тебе, тем лучше, — ответил Иван, — твоё появление всех очень удивит и обрадует, а радостные вести долго в одном месте не задерживаются.

Из ворот города вышли воины и отсалютовали оружием приближающимся всадникам.

— С возвращением, князь! — поприветствовал один из встречающих.

Только сейчас Никита, наконец, понял, что это обращение адресовано Ивану и удивлённо взглянул на него:

— Князь?

Рилевский утвердительно кивнул.

— Хоть бы сказал, — возмутился Велехов.

Иван засмеялся, пожав плечами:

— Да ты бы мне всё равно не поверил.

Лютик толкнул белого волка мордой:

— Голову не поднимай.

Широкая, мощёная камнем улица уходила вдоль бревенчатых домов, и отовсюду к ней стекались люди. Множество мужчин, женщин и детей, то и дело выбегающих на дорогу перед всадниками.

— Князь! Князь вернулся! — раздавались радостные возгласы из толпы.

— Все живы?

— Вроде все. Раз, два три… — кто-то даже пересчитывал воинов.

— Слава святым духам!

Впереди вырастала ещё одна стена. Чуть ниже, чем внешняя стена города, но тоже с боевыми площадками, по которым ходили часовые. На башнях реяли зелёные флаги с изображением боевых топоров.

Навстречу всадникам открылись массивные ворота. Внутренний двор был полон вооружённых воинов, и ровные ряды встречающих отсалютовали князю оружием.

Стройный мужчина одних лет с Иваном подошёл к нему, едва тот спешился.

— Приветствую, Бава! — Рилевский хлопнул его по плечу и сразу повернулся к воинам. — Приветствую! Разойтись!

Двор быстро опустел, а княжеский помощник, оглядев оборотней, непонимающе спросил:

— С вами что случилось, как приклеились к чему?

— Так и есть, — тихо ответил Фаровль, — погоди.

— Смени внутренние посты, — приказал Иван Баве, — новую смену пусть не ждут.

По лицу помощника было ясно, что он ничего не понимает, но возражать князю он не стал. В это момент на крыльце высокого трёхэтажного терема показалась знакомая женская фигура в зелёном платье и призывно махнула рукой. Волки быстро пересекли двор, и только когда за ними закрылась дверь, Велехов наконец оказался на свободном пространстве. Все от него отошли, и Фаровль сдёрнул плащ.

В свете дня, льющем через открытые ставни на потолке, белая шерсть волка засверкала, как молодой снег, а Софья крепко обняла его, поцеловала чёрный нос и ласково провела за ушами.

— Даже подумать боюсь, какое у тебя было превращение, — сказала она.

По глазам княгини было видно, какое облегчение она испытывает, видя живого Никиту. Тот улыбнулся и ткнулся носом в её плечо.