— Знаешь, — вздохнула Эллисон, — до твоего прихода у меня никогда не было проблем.

— Мне уже говорили об этом, — сухо ответила я. — Тебе не стоило нападать на меня. Зачем ты это сделала, кстати? И не говори про брата… ты же знала, что между нами ничего не будет.

— Ты действовала мне на нервы, расхаживая с важным видом, словно ты здесь хозяин. — она нарисовала круг на столе. — Я здесь уже несколько месяцев. Я. Не ты. Я заслужила право важничать. Ты — нет.

Это была не единственная причина, по которой она набросилась на меня. Я видела это в ее глазах.

— Я бы сказала, что это было для того, чтобы укрепить твое положение здесь, но ты здесь так давно, что тебе больше не нужно ничего доказывать.

— Ха! Ты даже не представляешь.

Я выпрямилась, пристально глядя на неё.

— Тогда почему бы тебе не объяснить мне, чтобы я поняла?

Её челюсть напряглась, прежде чем Эллисон сломалась, и слова хлынули из неё.

— Мне всегда приходится доказывать свою состоятельность. Мой отец управляет этим местом. Если я не лучшая, люди начинают сомневаться в моём таланте, будто у меня его нет. Они забывают о моих прошлых успехах.

Я выгнула бровь, копируя её выражение лица, которое она мне показала недавно. Копируя её отца.

— Так ты решила бросить вызов мне? Новичку?

— Все тобой восхищаются. — она провела рукой по лицу. — Ты видела новенькую? — сказала она шёпотом. — Я слышала, она в одиночку расправилась с бандой Сибилинов. Ты видела новенькую? Я слышала, она уложила Райана на лопатки.

Мне хотелось усмехнуться при воспоминании, но я не осмелилась. В Эллисон сейчас была такая уязвимость, которая — Боже, я ненавидела это признавать — опечалила меня. Даже напомнила мне себя.

— Мне тоже приходится доказывать свою состоятельность, знаешь ли? — сказала я ей.

Она недоверчиво фыркнула.

— Тебя и так все любят.

— Я та девушка, которая была зависима от Онадина. Я та девушка, которая может снова сорваться. Я та девушка, которую преподаватели могут выгнать в любой момент. — я скрестила руки на груди, провоцируя ее возразить мне.

Ее щеки вспыхнули румянцем, ярко-красным румянцем.

— Ладно. Отлично. Ты тоже должна проявить себя.

Через несколько секунд звуковой сигнал возвестил об окончании нашего сеанса. Никто из нас не встал сразу. Мы просто смотрели друг на друга.

— Прости, что я набросилась на тебя, — неохотно сказала она.

Я не ожидала извинений, хотя мы и заключили своего рода перемирие, и на мгновение лишилась дара речи.

— Что ж, мне тоже жаль, что ты на меня набросилась.

Её губы изогнулись в улыбке; это была первая улыбка, которую она мне подарила.

— У тебя проблемы с характером, ты знаешь это?

Я почувствовала, как мои губы поползли вверх.

— Может быть, нас разлучили при рождении.

На этот раз она рассмеялась, веселье озарило всё её лицо, смягчая его, делая красивым. Она встала.

— Увидимся, Феникс.

— Да. Увидимся, Эллисон.

Она вышла из комнаты с самоуверенной походкой агента. Не ученика, а настоящего агента. Я не могла не восхититься ею за это. Я тоже встала. Вздохнув, я покинула «комнату для непослушных», как её называла.

Однако я резко остановилась, как только вышла в коридор. Эмма стояла, прислонившись к стене, засунув руки в карманы. Её бледные волосы были растрёпаны, а под глазами залегли тени. Татуировка трезубца на её щеке казалась больше, чем раньше. Возможно, потому что её щёки были немного впалыми.

Мне всегда было интересно, зачем она сделала эту татуировку и что она означала.

— Привет, — сказала я. Каждый день после урока анатомии я приглашала ее в свою комнату позаниматься. Каждый день она игнорировала меня.

— Привет, — ответила она, уставившись на свои ботинки.

Так, так, так. Думаю, сегодня был день открытий. Мы с Эллисон расстались в хороших отношениях, и теперь Эмма заговорила со мной.

— Что ты здесь делаешь? Почему не на вечеринке?

Она на мгновение встретилась со мной взглядом.

— Мне нужно поговорить с тобой.

— О чем? — спросила я с искренним любопытством.

Она вытащила руки из карманов и переплела их.

— Я плохо целюсь. Что бы ни делала, лучше не становится.

Когда она больше ничего не сказала, я подсказала:

— И?

— А у тебя с этим проблем нет.

Меня осенило, и я кивнула.

— Тебе нужна моя помощь. — это было утверждение, а не вопрос.

Она кивнула, движение было скованным.

Некоторое время я обдумывала свой ответ. Наконец я сказала:

— Я предлагаю тебе сделку. Ты помогаешь мне изучать «анатомию Чужих», а я помогаю тебе с меткостью.

Она ответила быстро, без колебаний, как будто я дала ей именно то, на что она надеялась.

— Договорились.

— Хочешь начать прямо сейчас? У меня есть время.

Она небрежно пожала плечами, но я заметила нетерпение в ее глазах.

— Давай.

Мы бок о бок пошли к арене. После проверки документов двери открылись, и мы вошли внутрь. Из-за вечеринки я не ожидала, что здесь кто-нибудь будет. Но Сирена стреляла по мишени и, заметив нас, замерла. Она убрала бластер за пояс и повернулась к нам.

Она не была такой хорошенькой, как другие девушки из А.У.Ч, но ее рыжие волосы были потрясающими. Они ниспадали на плечи, как шелковый занавес.

— Пришли попрактиковаться? — спросила она своим милым голоском.

Мы кивнули. Я не видела ее с самого первого дня и не могла не вспомнить, что она не хотела, чтобы я была здесь. «У нее проблемы с восприятием», — сказала тогда Сирена. Какая-то часть меня хотела показать ее настоящее отношение, такое, которое проявляется в пяти пальцах и таком же количестве костяшек.

— Это меня радует. Это меня радует. — она вышла из комнаты, ухмыляясь.

Я хмуро посмотрела на неё, сбитая с толку. Ладно. Не этого я ожидала. «Ты всегда будешь ничтожеством», возможно. Или: «Тебе здесь не место, ты, наркоманка и неудачница».

Я покачала головой, странно счастливая.

— Давай начнем, — сказала я Эмме. Я взяла оружие без детонирующего кристалла, так как нам не разрешалось держать заряженное оружие без присутствия Кадара, а также несколько сюрикенов из стеклянной витрины.

Компьютер зарегистрировал мой идентификационный номер, прежде чем разрешить мне взять в руки хоть одно оружие, и составил список всего, что я взяла. Если какой-либо из этих предметов не будет возвращен или будет использован против кого-то, во всем обвинят меня. Если я попытаюсь выйти из комнаты вместе с ними, сработает сигнализация, и, я была уверена, любой преподаватель, оказавшийся поблизости, схватит меня или застрелит.

— Вставай на своей место, — сказала я Эмме.

Она подошла к открытому окну, выходившему на желеобразные формы и голограммы Чужих. В голограмме мы могли менять расу Иных несколькими щелчками клавиатуры — но только в свободное время. На занятиях Кадар выбирал сам для нас. Эмма сменила голограмму Деленсина на…

— Что это? — спросила я ее, рассматривая блестящее, светло-голубое существо с перепончатыми руками и ногами.

Выражение ее лица стало суровым.

— Это Лиросс.

Я уже слышала это название раньше. Откуда? Я мысленно перебрала свою память, и мои глаза расширились от осознания. Лироссы, раса, живущая под водой. Раса, которая ее изнасиловала.

— Сюрикены или, э-э, оружие?

— Сначала сюрикены. Потом оружие.

Я отложила пистолет в сторону и встала у нее за спиной, потянувшись, чтобы взять ее за запястье.

В тот момент, когда я прикоснулась к ней, она вздрогнула и отдернула руку. Эмма тяжело дышала, глядя на меня, ее лицо побледнело.

— Что ты, черт возьми, делаешь?

— Спокойно, — сказала я, подняв ладони. — Я просто корректирую твою цель.

— Мне не нравится, когда люди стоят у меня за спиной.

Я должна была догадаться.

— Я не собираюсь причинять тебе боль, Эмма, и тебе просто придется поверить мне на слово, если тебе нужна моя помощь.

Она сглотнула, и прошло несколько минут, прежде чем Эмма, дюйм за дюймом, расслабила плечи. Наконец она повернулась лицом к своей цели.