— Я здесь, потому что избила Эл-Роллиса, — сказала Киттен. — И я собираюсь выбить дерьмо из человеческого парня.

— Попробуй, — сказал Брэдли.

Эл-Роллис… Я мысленно перебрала всю информацию, которая у меня имелась, но ничего не вспомнила. Почувствовав мое замешательство, Киттен сказала:

— Они огромные. Словно двое мускулистых мужчин слились воедино — даже женщины такие. И у них нет носа. Думаю, они дышат ушами или что-то в этом роде. — промурлыкала она низким голосом, словно ее слова доставляли ей удовольствие. — Победить Эл-Роллиса — значит стать крутым бойцом.

Чтобы победить такое существо, Киттен должна быть гигантской, но Тераны, которых я видела, были гибкими, маленькими и грациозными. Итак… лагерь был для бойцов и — в случае Брэдли — извращенцев, а также для «парящих». Не желая признавать, какое место я занимаю в этом уравнении, я держала рот на замке о своих преступлениях.

Брэдли усмехнулся и сказал:

— Хотел бы я посмотреть на эту драку. Готов поспорить, что там не было ни дерганья за волосы, ни укусов. — он остановился — Подожди, вычеркни это. Было бы неплохо откусить кусочек.

Я была знакома с парнем всего несколько минут, но ожидала от него такого комментария.

— Интересно, что они с нами сделают, — сказала я. — Я имею в виду с людьми из лагеря. Не с Эл-Роллисами.

— Кто знает? — Киттен заерзала на сиденье. — Наверное, несколько занятий по толерантности, управлению гневом. И тому подобное. Моя сестра никогда не рассказывала об этом. Сказала, что поклялась хранить тайну.

Я и так натерпелась таких занятий в реабилитационном центре. «Расскажи нам о своих чувствах, Феникс. Представь себе луг счастья, Феникс. Глубокий вдох и глубокий выдох, выпускай всю свою негативную энергию, Феникс». Какая пустая трата времени. Какой кошмар.

Ничего не было скучнее.

Машина резко повернула, и меня отбросило влево. Я не смогла удержаться, так как мои руки были сцеплены за спиной, и в итоге я соскользнула на теплое тело.

— О да, — сказал Брэдли. — Мне нравится. Можешь оставаться в таком положении.

Когда он не попытался дотронуться до моей груди, я без сомнения поняла, что он был связан, как и я, и эта парочка не врала. Я выпрямилась, пробормотав:

— Извращенец.

— Лучшего способа не придумаешь.

— Однажды девушка отрежет тебе язык, — сказала ему Киттен.

— Если она сделает это зубами, я, на удивление, не буду возражать.

Я едва сдержала смех.

После этого долгое время мы молчали. Никто не отвлекал меня от моих мыслей. Что сейчас делала моя мама? Увижу ли я когда-нибудь снова свой дом? Я уже тосковала по дому.

Наконец, Киттен вздохнула.

— Это ужасно.

Да, это так. Ожидание… неизвестность… Через несколько минут дорога стала ухабистой, меня сильно трясло.

— Где, черт возьми, мы?

— Думаю, это дьявольская игровая площадка, — сказала Киттен. — Хотя весь последний год я провела в этом районе, так что это, должно быть, просто другой район.

— Я бы сказал, что мы на небесах. — Брэдли расхохотался, но в его голосе снова прозвучала нотка тревоги. — Держу пари, что этот лагерь смешанный, и жизнь от этого лучше не становится.

— Боже, спаси меня от извращенцев, — сказала я, пытаясь скрыть веселье в своем голосе.

Брэдли снова рассмеялся.

— На этот раз Бог тебе не понадобится, — ответила Киттен. — Я с удовольствием спасу тебя от Брэди малыша.

Брэдли откашлялся.

— Я действительно с нетерпением жду твоей попытки, Кэт.

Киттен снова зашипела.

— Я тебя предупреждала. Ты не узнаешь, когда и где, но ты за это заплатишь.

— Кэт-и, кэт, кэт.

Я сжала губы, чтобы не рассмеяться. Слава Богу, что я не была в этой машине одна. Эта спорящая парочка избавила меня от бессчетных волнений.

К сожалению, после резкого поворота, еще нескольких ухабов и резкой остановки мы прибыли к месту назначения. Мой желудок сжался, и я потеряла всякое чувство веселья, больше не в силах сдерживать тревогу.

— Мы на месте, — нервно сказала Киттен.

— Да, — дрожащим голосом ответил Брэдли.

Мы снова погрузились в молчание, на этот раз отягощенное тяжелым напряжением. Мои нервы были на пределе, немного взвинчены. Что же произойдет дальше?

Послышался звук закрывающейся двери, затем шаги. Затем… ничего. Подождите. Шелест ветра, покачивание деревьев. Щебетание насекомых. У меня вспотели ладони. Я хотела снять мешок и браслеты прямо сейчас! Это чувство беспомощности и уязвимости было почти таким же ужасным, как если бы меня забрали из дома, из единственной жизни, которую я знала.

— Ладно, вы трое, — сказал Роуз. Я думаю, он с удовольствием потер ладони друг о друга. — Время представления.

— Ты что, собираешься заставить нас петь и танцевать? — спросила Киттен.

— Если ты заставишь девушек танцевать, — сказал Брэдли, — можно я сниму мешок и посмотрю?

— Мы тебе не обезьяны, — пробормотала я.

Роуз рассмеялся с неподдельным весельем.

— Ты будешь ей, если я тебе прикажу.

— Это мы еще посмотрим, — сказала я ему. — Может быть, это ты будешь танцевать.

— Неприятности, — произнесла Приятный Голос. — Я же говорила, что от нее будут неприятности. Она снова это подтвердила.

Роуз сказал:

— Вот что сейчас произойдет, дети. Вас будут по очереди заводить в помещение, где с каждым побеседуют. Вы честно ответите на каждый вопрос.

Я выгнула брови. Не то чтобы кто-то мог видеть выражение моего лица.

— А если мы этого не сделаем?

Пауза.

Затем:

— Отвечай честно, — зловеще произнес он, — потому что тебе не понравится то, что произойдет, если будешь молчать или солжешь. И прежде чем ты спросишь, как мы узнаем, лжешь ли ты, я скажу тебе ответ. Мы знаем все.

Мой желудок скрутило в тысячу крошечных болезненных узелков.

— Тогда зачем нас о чем-то спрашивать? — я так не хотела быть здесь, играть в прятки и отвечать на вопросы о своей жизни. А они будут касаться моей жизни, моих решений. Я знала это. Так было всегда.

— Раз уж тебе так не терпится высказаться, — сказал Роуз, — ты можешь идти первой, Феникс. Остальные подождут здесь. Не пытайтесь убежать. Я уже выставил охрану у дверей.

Кто-то просунул руку внутрь и схватил меня за плечо. Меня вытащили из машины и поставили на ноги. Мои ботинки утонули во что-то мягком. Вероятно, в траве. Темнота в мешке сбила меня с толку, и я покачнулась.

— Снимите хотя бы мешок.

— Ты будешь носить его до тех пор, пока тебя не сочтут достойной его снять, — сказал Роуз. — В противном случае мне придется завязать тебе глаза каким-нибудь другим способом. — его резкий голос говорил о том, что он просто выцарапал бы мне глаза.

— Мешок меня вполне устраивает. — логически я понимала, что он не причинит мне вреда. Вернее, надеялась, что он не причинит мне вреда. Вожатым в лагере не разрешалось причинять вред своим подопечным, не так ли?

Однако это не избавило меня от страха. Я не могла видеть выражения его лица, не знала его и того, на что он способен, не знала, имеет ли для него значение закон.

Я даже не была на сто процентов уверена, что это за лагерь, несмотря на объяснения Киттен, а может, и благодаря им. Такого лагеря я никогда раньше не встречала. Все, от мешка на голове с браслетами на руках и абсолютной секретности, было за пределами моего понимания.

Роуз завел меня внутрь здания. Я поняла это в тот момент, когда вошла в помещение, потому что воздух изменился. Внезапно повеяло прохладой. Только воздух, пахнущий стерильностью, словно использовали какой-то очиститель, который заглушил любой намек на аромат.

Мы повернули раз, другой, шагая по длинному коридору, как мне показалось. Я не слышала других шагов, не слышала других голосов.

— Нервничаешь? — спросил Роуз.

— Нет, — фальшиво ответила я.

Он цокнул.

— Уже врешь. Я предупреждал тебя об этом.

— И что ты сделаешь? Выгонишь меня? — пожалуйста, с вишенкой на торте.